– За мной уже числилось столько скандальных публикаций! Да к тому же никто не верил, даже родственники Нисиде, и я решила уйти в тень.

Долго разговаривать мы не могли, Саре нужно было отправляться брать интервью у ополченца-водолаза; но, когда она уже собралась отключиться, я, запинаясь, выдавил:

– Этот фильм о Мосале… Эта работа должна была достаться тебе. Ты этого заслуживала.

Она отмахнулась было со смехом: мол, быльем поросло, но потом оборвала себя и ровно проговорила:

– Все верно. Я потратила на подготовку полгода, вникла во все как никто – и тут появился ты и в мгновение ока умыкнул мой заказ. Еще бы – любимчик Лидии, она уж и не знала, как тебя ублажить.

Как трудно оказалось произнести эти слова! Такая очевидная несправедливость – да я и сам тысячу раз себе в этом признавался, – и все же какие-то остатки гордости, уверенности в собственной правоте просто рот не давали раскрыть.

– Я злоупотребил своими возможностями. Извини, – произнес я.

Сара неторопливо кивнула, поджав губы.

– Ладно. Извинение принимается, Эндрю. Но на одном условии: вы с Акили дадите мне интервью. Инфицированием тут дело не ограничивается, и я не хочу, чтобы эти подонки, из-за которых Вайолет лежит в коме, вышли сухими из воды. Мне нужно знать все, что произошло на рыболовном судне.

Я повернулся к Акили. Он(а) кивнул(а).

– Конечно.

Мы обменялись координатами. Сара находилась на другом конце острова, но вместе с ополчением объезжала все лагеря.

– В пять? – предложил я.

Акили, смеясь, бросил(а) на меня заговорщицкий взгляд.

– Почему бы нет? Все равно этой ночью в Безгосударстве никто не спит.

Лагерь шумно праздновал победу. Люди со смехом и криками носились между палатками, по матерчатым стенам скользили причудливые тени. На центральной площадке гремела музыка – через спутники ловили Тонга, Берлин, Киншасу; кто-то где-то раскопал – а может, и сам смастерил – шутихи и устроил фейерверк. У меня в крови еще бушевал адреналин, но усталость давала о себе знать. Я и сам не знал, чего мне хочется: то ли влиться в ликующую толпу, то ли свернуться калачиком и отрубиться недельки этак на две. Но я не сделал ни того ни другого: обещал – значит, обещал.

Мы с Акили сидели на спальном мешке – тепло одетые, плотно застегнув палатку; запасы электричества убывали. Несколько часов провели мы, то болтая, то просматривая сети, то впадая в неловкое молчание. Отчаянно хотелось, чтобы и Акили окутала аура неуязвимости, которую, пережив свой воображаемый апокалипсис, ощущал я вокруг себя. Хотелось утешить хоть как-нибудь. Только вот как? Разум точно парализовало. Язык чужого тела стал для меня непостижим: как, в какой миг прикоснуться? Не знаю. Да, совсем недавно, обнаженные, мы лежали рядом – но я все не мог отделаться от чувства, что для меня это значило куда больше, чем для Акили. Итак, мы сидели, не касаясь друг друга.

Я спросил, почему он(а) не упомянул(а) при Саре об эпидемии смешения.

– А вдруг она восприняла бы это достаточно серьезно, объявила бы на весь мир, а тогда – паники не миновать.

– А тебе не кажется, что люди будут меньше паниковать, зная причину?

Акили фыркнул(а).

– Даже ты не веришь моим объяснениям причин. Так чего же ждать от остальных, кроме непонимания и истерии? Так или иначе, после момента «Алеф» «жертвы» во всем разберутся куда лучше, чем им разъяснит любой, до кого смешение еще не докатилось. И тогда проблема паники вообще не возникнет: Отчаяние исчезнет само по себе.

Неподдельная убежденность звучала в этих словах – лишь на последней фразе голос Акили дрогнул.

– Так почему же, – осторожно начал я, – умеренные воспринимают ситуацию настолько превратно? У них есть суперкомпьютеры. Антропокосмологию они, похоже, знают не хуже прочих. Если они ошибаются насчет раскручивания клубка…

Акили смерил(а) меня долгим тяжелым взглядом – до сих пор окончательно не решил(а), насколько мне можно доверять.

– Я не могу утверждать, что они ошибаются насчет раскручивания клубка. Надеюсь, что ошибаются, но наверняка не знаю.

– То есть, – поразмыслив, продолжал я, – искажений в смешении до момента «Алеф» может оказаться достаточно, чтобы до поры до времени предотвратить раскручивание, – но как только разработка ТВ будет завершена?..

– Именно.

Стало как-то не по себе – скорее от непонимания, чем от страха.

– И ты все равно пытаешься защитить Мосалу? Полагая, что, возможно, ее работа может положить конец всему?

Акили глядел(а) в пол, силясь подыскать нужные слова.

– Если это действительно произойдет, мы даже не успеем понять, в чем дело. Но все равно, на мой взгляд, убивать ее недопустимо. Разве что раскручивание было бы неоспоримо доказано, и другого способа предотвратить его не существовало бы. Но исходить из ничем не подтвержденной вероятности конца света нельзя. Сколько людей можно убить, руководствуясь подобной причиной? Одного? Сотню? Миллион? Все равно, что пытаться манипулировать бесконечно тяжелым телом, закрепленным на конце бесконечно длинного рычага. Сколько ни вычисляй, все равно ясно, что ничего хорошего не выйдет. Только и остается – признать поражение и ретироваться.