Шрифт:
— Есть ещё кролики. Почти одичалые. Бегають як хотять. Вон поглядите — усе кругом в норках, боюсь, Чалый ногу сломает. Вечером подывитесь — скачуть вольно, як зайцы…
— Дичь и домашняя животина рядом живут. Бывают, наверное, конфликты?206
— Бувають. Якая же жизнь без конфликтов. Лисы до кроликов дюже охочи. Но воны — видели норы — раз, и только хвостик мелькнул. Теперь, чую, лисы до индюков подбираются.
У прошлую среду трёх маленьких задавили. Но то, думаю, молодые лисята — учатся… Есть волки. Живут где-то близко. Мимо кордону, по следам вижу, ходили не раз. Но ни боже мой — ни поросёнка, ни лошади, ни даже куры не тронул. Умён зверина! Там, где живее, — не шкодить…
Из всех зверей, Василий Михайлович, наибольшее поголовье — за комарами. На окнах видите марлю, на двери — занавески? Це оборона против сих динозавров. Двухмоторные, дьяволы!.. А ишо ужаков много. Место Бережиной называют не зря. Весною вода як раз до двора подымается. Ну ужаки, понятное дело, на тёплое место, на берег лезуть. Ступить негде от етого войску… И все же Бережина — гарное место, вольное и покойное. Как-то я встретил в Новохопёрске доброго старичка Куликова Александра Иваныча. Вин тридцать лет безвылазно на кордоне прожил. Ну, понимаете сами, сердцем прирос. Мне так прямо голову на плечо положил:
— Ты с Бережины?! Ну як вона там?..
— Да стоить, — говорю, — в порядке. Колодец собираюсь почистить, банку мерекаю сладить…
— Ну а як ужачки, а?
— А як же, — говорю, — есть.
— И у кордоне бувають?
— Бувають, — говорю, — як же без етого.
— У меня, Егорошука, был один ужачок — любимый, у левом валенке жил. Звернётся калачиком и спыть. Я валенок набок клал, щоб было ему удобней. Выйдет, попьё из блюдечка молока и опять спыть. Бывало, валенки надо обуть — обе-режно его выпускаю. А вернусь — вин опять у левый валенок и спыть…
Егор Иваныч задумывается, гладит клеёнку стола.
— Я пригласил тогда Александра Иваныча у гости.
Приезжай, — говорю, — посидим, поговорим, повспоминаем. Шутка ли, тридцать лет на одном месте. Не только ужак, любая травинка станет родною…
Сидя с лесником во дворе на скамейке, мы видим, как в пойму полетели на ночлег журавли, как устроились на насест куры и замелькали над огородом на красном закате летучие мыши.
Машина из заповедника появилась уже в темноте.
— Ну что ж, до побаченья. Не забывайте про Бережину…
Потушив фары, мы постояли на опушке минут десять.
В степи плясали красноватые языки света — перед пахотой жгли стерню. Далеко в стороне, пронося по звёздному небу мигающий огонёк, летел самолёт. А справа, рядом с дорогой, темнела громада леса. Запах бензина возле машины перебивался запахом диких опавших яблок.
О кончине Егора Ивановича узнал я недавно. С его другом мы встретились на сельском погосте. Поговорили о Егоре Ивановиче: «Солнечный был человек…»
И навестили мы Бережину. На крыше заброшенного сарая сидел выводок ласточек, уже готовый улететь в дальние края. «А Егора Иваныча нет. Некому проводить птиц».
У зимы на пороге
Утро туманное, утро седое…
И день такой же. Кораблями на якорях расплывчато темнеют стога на поле. Акварелью размыта зубчатая кромка леса. Краски не яркие, блёклые — ни зелени, ни цветка. Всё вымокло, увяло и облетело. И лишь в кореньях и клубнях будет дремать до весны сила грядущих зелёных побегов. Там и сям по опушке кабаньи покопы — в сумерках и ночами звери ищут личинок, коренья, мышиные гнезда. Если б не эти следы кормёжек, лес показался бы всеми покинутым.
Лес чёрен и молчалив. Ветреное непогодье отряхнуло с деревьев все до единого листика. Раздетый лес стал проницаем для звуков — слышно, как где-то в деревне колют дрова и лает собака. В голых ветках обнаружились летние тайны птиц — темнеют гнёзда большие и малые. Сорочий дом висит над самой тропкой, где ходят люди, и никто не заметил его в листве. Высоко на берёзе мокнет гнездо воронов. Я наблюдаю его лет восемь. Добротная постройка на высоте недоступной. Весной гнездо опят оживёт — дружная пара птиц постоянно держится в этом районе. В предзимье острожные вороны почему-то смелеют — летают так низко над лесом, что слышен скрип маховых перьев.
И лоси в это время ходят свободней — видишь следы на опушке, в болотистых ивняках, примыкающих прямо к шоссе. И нет в лесу поваленной ветром или подсечённой человеком осины, на которую лоси бы не наткнулись в своих хожденьях. Найдут непременно и обглодают до белизны. В компании с лосем кору осины грызёт и зайчишка — очищает ветки потоньше. На мягких намокших листьях следы косого не остаются. Лосиный же след глубок, громаден и полон холодной лесной воды — напиться можно из следа.
Звуки… Их очень немного. С криком тревоги взлетела с куста калины стайка дроздов и стихла в березняках, ожидая, когда пройдёт человек и можно будет опять кормиться.