Мартен почувствовал себя некомфортно, оттого что Мириам видит его насквозь, но не признать ее правоту он не мог, и тут уж ничего не поделаешь. Он попытался робко протестовать.

Поняв, что он сейчас скажет, она приложила ладонь к его губам.

– Нет, сперва подумай как следует, а потом уж отвечай. А то ты скажешь, что по-прежнему любишь меня, просто чтобы доставить мне удовольствие. Но, клянусь, этого мне хочется меньше всего.

– Ну, тогда сама скажи, что ты хочешь от меня услышать. – В его голосе прозвучала нотка сарказма, о чем он немедленно пожалел.

Мириам нетерпеливо тряхнула волосами:

– Ты ждешь ребенка от Марион. И от этого не отмахнуться. К тому же у тебя нет никакого желания завязывать сложные отношения с другой женщиной, даже если это твоя бывшая жена. Для меня это очевидно, потому что я тебя знаю, Мартен. Ты едва не умер, а это заставляет взглянуть на вещи по-другому. Я думаю, ты всегда будешь любить меня, но – иначе.

– Не знаю, – возразил он, – для меня это как-то слишком сложно.

– Вот уж нет! Ты знаешь, что я права. Скажи, что все кончено. Скажи прямо сейчас, не тяни. Помоги мне освободиться от тебя.

Мартен ничего не ответил.

– Прошу тебя, любимый, – прошептала Мириам, – ну пожалуйста, дай и мне шанс снова начать жить. Признай правду и признайся в ней мне. Наш роман… Нет у него и не может быть никакого продолжения. Все кончено.

Она закрыла глаза и прошептала еще раз: “Прошу тебя”.

Мартен снова обнял ее, и на этот раз она не сопротивлялась.

– О, Мириам, – пробормотал он. – Как тебе удается быть такой сильной?

– Я не сильная, – ответила она, зарывшись лицом в грудь Мартена. – А теперь уходи. Иди-иди, быстро. Уходи.

Она оттолкнула его, но продолжала за него цепляться.

Он почувствовал, как она шарит за его спиной, и услышал щелчок открывающегося замка. Она подняла на него полные слез глаза и поцеловала в последний раз. Потом вытолкнула на площадку и захлопнула дверь.

Мартен в растерянности застыл перед закрытой дверью.

Итак, все кончено. Надолго ли? Навсегда?

Она дала ему возможность протестовать, отказываться, отрицать. Он этого не сделал. Она права.

Марион… Невозможность для Мириам родить ребенка – еще одна несправедливость, которая тем не менее ничего не меняет по существу. Его подруга – это Марион.

Утро среды

Тело Жюли Родез обнаружила приходящая прислуга, явившись на работу в дом 22 по улице Анатоля Франса в Коломбе, ближайшем северо-западном пригороде Парижа.

Поэтому на место преступления прибыла не парижская бригада уголовного розыска, а служба региональной уголовной полиции департамента О-де-Сен.

Уголовная полиция департамента находилась на улице Анри Барбюса в Нантере и не имела ничего общего с одноименной улицей в Коломбе, рядом с авеню Анатоля Франса (которая, в свою очередь, не имела ничего общего с одноименной авеню в Нантере).

Расстояние между местным угрозыском и адресом жертвы не превышало шести километров, если проехать три с половиной километра по скоростному шоссе А86, однако средняя скорость на нем едва достигала шести километров в час, вне зависимости от наличия на машине маячка, и полицейские появились через добрых полчаса, что, впрочем, не могло уже повлиять на судьбу жертвы.

Эксперты прибыли, в свою очередь, через полтора часа и начали работу в отвратительном настроении, готовые сцепиться с коллегами из уголовки из-за малейшего замечания.

Потом электричество, которым был насыщен воздух, понемногу рассеялось, и место преступления накрыла вполне профессиональная тишина. Всем было чем заняться.

Жюли Родез ударили ножом не менее двадцати раз – спереди и сзади, а также по ногам. Ни одна из нанесенных ран сама по себе не могла оказаться смертельной, но в конце концов не выдержало сердце. Все это напоминало не лихорадочную атаку безумца в состоянии аффекта, а тщательно просчитанные удары, ни один из которых не должен задеть жизненно важные органы или крупную артерию.

Тело лежало на кровати, обнаженное, руки и ноги были привязаны к четырем ножкам. Сделали множество снимков – разными объективами и в разных ракурсах, их записали на диск для банка данных. Несмотря на положение тела и отсутствие одежды, ничто не говорило о сексуальной агрессии как до, так и после смерти.

Решающий элемент расследования, пока не догадывающийся о своем статусе, тем временем неторопливо приближался к месту преступления с дорожной сумкой через плечо, чтобы в ужасе застыть на пороге дома, взятого в плотное кольцо автомобилей и наводненного целой армией полицейских.