– Вы и без меня много чего достигли, – возразила она.

– Нет, по сути, я не сделал ничего такого, что заслуживало бы упоминания в книге истории. Что ж, по крайней мере, я умею трезво себя оценивать, и это, возможно, мое единственное достоинство.

Маленький сеанс самобичевания, подумала она. Он смешон и не отдает себе в этом отчета. Он полностью утратил чувство меры, но явно что-то задумал. К чему он клонит?

– Иногда мне хотелось бы понимать устремления молодежи. Талантливых, полных энтузиазма парней, как ваш супруг и другие…

Так ты для этого трахаешь их жен, мысленно прокомментировала она. Что за подлое лицемерие.

– У вас есть сын, – отреагировала она вслух.

– У меня есть сын, – повторил он. – Но он не интересуется политикой.

– А чем он занимается?

– Он представитель по особым поручениям нашей партии в Сенате. Синекура. Да хватит о нем. Вы выдающаяся женщина. Ваша точка зрения мне интересна. Как вы отнесетесь к предложению составить для меня записку о среднем поколении партии, о том, как они относятся к новым тенденциям?..

– И к вам?

Он улыбнулся:

– Не только, хотя это тоже важно.

– И как далеко я могу зайти, чтобы узнать, что они думают о вас и вашей политике? – поинтересовалась она, отодвигаясь и глядя ему прямо в глаза.

– Вы слишком умны для того, чтобы обозначать вам какие-либо границы, – ответил Царь-Ворон, гладя ее губы указательным пальцем.

– И я должна буду писать вам отчеты каждую неделю, два раза в неделю?..

– А почему бы не каждый день?

Царь-Ворон продолжил ласку, заменив палец членом. Он предлагает мне шпионить за его ближайшими сотрудниками. Старый грязный параноик. Он никогда не теряет самообладания. Все же он очень похож на ее отца. Скольким женщинам председатель уже делал подобное предложение? Что бы сказал Франсис, передай я ему слова обожаемого шефа и расскажи о том, при каких обстоятельствах тот их произнес. Как бы он поступил? Он наивен, доверчив, влюблен, но достаточно умен. Как можно добраться до такого высокого поста и при этом остаться столь далеким от бесчестности, свойственной роду человеческому?

Она даже не могла себе представить, какую реакцию спровоцировало бы такое масштабное предательство. Растерянность? Смертоубийственную ярость? Или безумие, направленное на саморазрушение? Магдалена вздрогнула. Что угодно, только не самоубийство, поскольку это единственный шаг, который нельзя поправить, и он уничтожит ее навсегда. Но не раньше, чем мужчина, чей член она сейчас усердно сосала, заплатит самую высокую цену.

Утро субботы

Франсис уже ушел, оставив ей утренние газеты.

Сидя на высокой табуретке у кухонной стойки, она допивала кофе, и тут ее внимание привлек опубликованный в “Фигаро” короткий текст в рамке, набранный жирным шрифтом, после которого шли мелкие объявления.

Дочитав, она подавилась и закашлялась. Голова кружилась. Она помчалась в туалет, и ее вырвало кофе пополам с желчью.

Она перечитала объявление в “Фигаро” и нервно пролистала остальные газеты, чтобы узнать, где еще его опубликовали. Оказалось, во “Франс-Суар” и “Паризьен”. Мысли путались, она никак не могла сосредоточиться. Как же так? Неуправляемый страх мешал рассуждать. Нужно взять себя в руки. На ощупь она отыскала на стойке вилку, вонзила зубцы в тело с внутренней стороны бедра и дождалась, пока выступит кровь. Боль была невыносимой, но она не ослабляла давление почти целую минуту. В тот момент, когда она отбросила вилку в раковину, к ней вернулось спокойствие.

Вся ее стратегия была выстроена на невозможности установить связь между пятью убийствами. Но кто-то же нашел ее, эту связь! Как? С каких пор это известно? Она была уверена, что не допустила ни малейшей ошибки. Ей удалось добиться того, чтобы детектива ровным счетом ничего не связывало с его одиннадцатью последними клиентами. Или она все же где-то прокололась?

Не задумываясь, она протянула руку к телефону. Потом выругалась и швырнула мобильник через всю кухню. Опять она слетает с катушек. Только этого не хватало.