В машине, когда мы ехали по направлению к офису, Раменский без устали повторял:

— Одна секунда, а сколько информации! Вот что такое подсознание!..

Я смотрела на него слегка иронично. Подобные прозрения у других людей кажутся несколько наивными со стороны. Хотя я прекрасно на собственном опыте знала, что это такое. Была у меня одна история…

В тот день наши тренировки в отряде «Сигма» не обещали быть чем-то из ряда вон выходящим. Обычные упражнения на ловкость, быстроту и выносливость. Немного бега, немного конных скачек с препятствиями, немного айкидо плюс ежедневные стрельбы.

После обеда настало время индивидуальных занятий. У каждой курсантки, как сейчас у ученика хорошей частной школы, был личный план занятий и куратор, который обычно «пас» двух-трех девушек.

Мой куратор в этом семестре ходил только в штатском, хотя имел чин майора. Он держался подчеркнуто демократично, как бы всем своим поведением напоминая, что между нами существуют отношения прежде всего учителя—ученика, а не командира—подчиненного.

Временами он бывал достаточно жесток, но даже и в таких случаях педагогические моменты всегда были на первом плане.

И вот мой разлюбезный куратор предлагает мне следующее задание — просидеть в окопе прикованной наручниками к трубе (ключ и наручники прилагаются, труба — вот она торчит) в полном молчании ровно сорок минут, и ни секундой больше или меньше.

Затем мне вручаются часы, я послушно прыгаю в довольно глубокий окоп, усаживаюсь в нем на корточки и приковываю себя к трубе.

Я, конечно, предполагала какой-то подвох. Нам подчас давали довольно идиотские задания, которые, как оказывалось позже, таили в себе определенную заковыку — на сообразительность, смелость или выносливость. Так оказалось и на этот раз.

Пятнадцать минут протекли довольно быстро — несмотря на отсутствие занятий, я уже научилась не скучать. Кстати, это не так-то просто дается.

Сначала ты начинаешь думать о том, как много интересных и полезных дел могла бы успеть сделать за это время, потом мысли начинают крутиться обычно в двух направлениях: либо ты на кого-то досадуешь, например на командира, который нагружает тебя дурацкими заданиями, либо припоминаешь какие-то моменты из своей жизни, преимущественно негативные. Начинаешь снова прокручивать в мозгу ситуации, думать, как надо было сказать или посмотреть в ту минуту, чтобы не получилось того, что получилось.

Причем и в первом, и в последнем случае фантазия работает как бы «на выигрыш».

То есть ты чувствуешь себя победителем и тратишь массу энергии на пустое фантазирование. И потом чувствуешь себя опустошенной, как будто к тебе приложился энергетический вампир.

Не знаю, как насчет этих самых «вампиров», но я убеждена, что большинство людей сами крадут энергию у себя же самих, а потом, как водится, ищут виноватых. Ситуация, похожая на сюжет романа Уилки Коллинза «Лунный камень», когда герой долго ищет пропавшую вещь, которую сам же вручил злодею, находясь в лунатическом сне.

Разумеется, во время обучения в «Сигме» я избавилась от этой дурной привычки. Учеба была построена таким образом, что мы не только получали определенный объем знаний, но и познавали самих себя.

Именно это мне и предстояло сделать, коротая время в окопчике. Но, как оказалось вскоре, все было построено куда более как замысловато.

Я спокойно сидела и, глядя на небо, повторяла немецкие глаголы.

Вдруг я заметила, что возле моей правой ноги раздается какое-то журчание.

Опустив глаза, я обнаружила, что по дну окопа течет ручеек, который постепенно, с каждой минутой, становится все более бурным.

Первая моя реакция была достаточно банальной — выпрыгнуть из окопа и сообщить начальству, что где-то прорвало трубу.

Но тут же я сказала себе «стоп». Ты что, Охотникова, хочешь, чтобы тебя отчитывали за то, что ты не усвоила задание?

Я так и слышала голос своего куратора, который разносит меня в пух и в прах:

— Какая труба! Какое тебе дело до того, что там льется! Тебе же было сказано — просидеть молча в одном положении сорок минут! А там пусть у тебя хоть кролики под ногами шастают, пусть хоть апельсиновый сок из трубы хлещет! Приказ есть приказ, Женя Охотникова! Ты что, забыла, что значит ПРИКАЗ?

Нет, это слово я помнила лучше, чем свое имя-отчество. Приказ действительно в «Сигме» имел прямо-таки мистическую силу: тебе говорят — ты делаешь, причем делаешь как можно лучше.

Все остальное — в том числе рефлексия по поводу приказа — от лукавого.

С одной стороны, это, конечно, воспитывало в нас уверенность в том, что начальство знает, как лучше, что, зачем и почему.

Ведь не будет же рабочий, которому поручили уложить ряд кирпичей, подробно и дотошно выяснять у своего прораба, кто будет жить в доме, который в данную минуту строится, а также уточнять, не стоит ли отдать квартиры в новом здании беженцам из Молдавии, к примеру.