В деятельности Коппа была еще одна сторона, которая не афишировалась. России, находившейся в экономической блокаде, были нужны союзники, и тогда их можно было найти прежде всего в Германии, в частности в рейхсвере, так в то время называлась ее армия. В связи с этим российский посланник также занимался поиском нужных связей в среде немецкого офицерства, крайне недовольного условиями Версальского договора, подписанного в июне 1919 г. В частности, он наладил тесные взаимоотношения с одним из адъютантов военного министра полковником Оскаром фон Нидермайером, который сыграл большую роль в развитии военного сотрудничества между Германией и Советской Россией. По одним источникам, Кнопп «завербовал» Нидермайера, который проникся симпатией к России, по другим — немецкий полковник был разведчиком. С 1921-го по 1930 г. он работал в Москве в представительстве специального отдела «Р» (Россия), образованного в начале 1921 г. в военном министерстве Германии для развития военного сотрудничества с Красной Армией. Инициатором его создания был генерал Ганс фон Зект — «отец рейхсвера». Своей главной задачей он видел сохранение немецкой армии в жестких условиях Версальского мира. Конечно, ему нужны были зарубежные союзники. Самым надежным партнером для Германии была тогда Советская Россия. «Только в сильном союзе с Великороссией, — писал фон Зект, — у Германии есть возможность вновь обрести положение великой державы… Если Германия примет сторону России, то она сама станет непобедимой, ибо остальные державы… не смогут не принимать в расчет Россию».

Зект в августе 1920 г. поставил перед своим правительством вопрос о необходимости срочной помощи вооружением Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА), которая ворвалась в Польшу и шла на польскую столицу. В частях РККА сражались против армии Пилсудского и немецкие добровольцы. Сокрушительное поражение красных войск под Варшавой прервало, однако, планы совместных действий против Польши.

В сентябре 1921 г. в Берлине прошли продуктивные переговоры с высшим руководством рейхсвера, для участия в которых прибыл сам нарком внешней торговли Советской России, старый подпольщик, «инженер революции» Леонид Красин. Немцам была нужна военная техника, которую они не имели права в соответствии с Версальским договором производить на своей территории, а советское государство нуждалось в технологиях и военных заводах, которые могли быть получены и построены с немецкой помощью под заказы для германской армии. Об этом предварительно и договорились. Так было положено начало контактам в военной области, получившим активное продолжение после заключения в 1922 г. в итальянском городе Рапалло договора между РСФСР и Германией. Соглашением предусматривалось немедленное восстановление в полном объеме дипломатических отношений между обеими странами со всеми вытекающими отсюда последствиями в политике, экономике и в военной сфере (эта сторона была полусекретной). Активное взаимодействие в военной области продолжалось почти до прихода к власти Гитлера. Позже, в годы репрессий, контакты с немецкими военными для многих советских военачальников и дипломатов стали одним из главных мотивов для обвинения в шпионаже в пользу немцев. Из шести российских послов, занимавших эту должность в довоенное время, трое были расстреляны, к высшей мере были приговорены почти все офицеры, проходившие стажировку в Германии.

В направлении сближения России и Германии работал в Берлине и журналист Карл Радек (Карл Бернгардович Зобельзон) — член РСДРП, заведующим отделом внешних сношений ВЦИК. В Германию он прибыл в конце 1918 г. для участия в Первом съезде Советов этой страны и в целом для поддержки немецкой революции. После ее январского поражения Радек был арестован и помещен в берлинскую тюрьму Моабит. Условия его содержания были вполне комфортными, а камера превратилась в рабочий кабинет, где проходили встречи не только с германскими политиками, финансистами и офицерами, но и с членами Германской коммунистической партии.

Молодая коммунистка Рут Фишер рассказывала, что ее не раз проводили к Радеку по явно поддельному пропуску под чужой фамилией. «Тюремная камера Радека, — писала она, — стала для меня своеобразной классной комнатой, в которой я занималась на продвинутом курсе по изучению коммунизма». Через некоторое время российского революционера перевели под домашний арест на квартиру полицейского чиновника Шмидта, где, словно в светском салоне, посланец РСДРП устраивал даже званые завтраки. В январе 1920 г. в гостях у Радека, например, побывал Виктор Копп вместе с директором компании AEG и одним из членов правления Союза германских промышленников. Среди немецких офицеров, побывавших в гостях у Радека, был и генерал фон Зект. В 1926 г. германские социал-демократы, выступавшие против большевиков, спровоцировали скандал, в результате которого о военном сотрудничестве между Россией и Германией громко заговорила пресса и Зект был вынужден уйти в отставку. Впрочем, об инциденте довольно быстро забыли, и в ноябре 1927 г. на учебу в Германию была официально направлена очередная группа высших офицеров Красной Армии.

В 1921 г. Виктор Копп был назначен торговым представителем РСФСР в Германии, место полпреда занял Николай Николаевич Крестинский, находившийся на этой должности до 1930 г. — самый долгий срок в предвоенное время. Он принял активнейшее участие в выработке важнейших советско-германских соглашений тех лет. Главным событием стало подписание Рапалльского договора, но на те годы пришлись также подготовка и участие в Генуэзской и Гаагской конференциях, становление торговых отношений с Германией, организация обмена специалистами, активное военное сотрудничество.

После подписания Рапалльского договора советское полпредство торжественно открылось 26 июля 1922 г. Гостей встречал нарком иностранных дел Г. В. Чичерин. Впоследствии приемы в российском посольстве стали весьма популярны среди германских политиков, предпринимателей, людей искусства, представителей дипломатического корпуса. Здесь бывали ведущий немецкий славист, депутат рейхстага профессор Отто Хёч и театральный режиссер Эрвин Пискатор, художник-экспрессионист Георг Гросс и Альберт Эйнштейн, национал-большевики Максимилиан Гарден (издатель еженедельника Die Zukunft) и Эрнст Никиш (в будущем автор книги «Гитлер — злой рок для Германии», отсидевший с 1937-го по 1945 г. в концлагере), все тот же генерал Зект и писатель Эрнст Юнгер. Частыми гостями здесь были немецкие коммунисты. Посещал приемы в российском полпредстве и молодой американский дипломат Джордж Ф. Кеннан, изучавший в Берлинском университете историю России и русский язык. У американцев Берлин тогда считался центром по изучению России, местом, где происходил «Training for Russia». Появлялись в посольстве и приезжавшие из России ученые, писатели, журналисты, люди искусства.

Среди российских представительств за границей берлинское посольство имело особый статус. Это был передовой эшелон российской дипломатии, где зондировались важнейшие для Советской России вопросы мировой политики, создавался благоприятный для Запада образ новой страны. Приемы и другие мероприятия в российском полпредстве открывали возможности к налаживанию полезных контактов, при этом молодым «красным дипломатам», не имевшим соответствующего опыта, надо было осваивать тонкости дипломатического этикета и в протоколе, и в одежде, что не всегда находило понимание у немецких коммунистов, приходивших в посольство в простой, повседневной одежде, бросая тем самым вызов «буржуйским правилам». Со временем советские дипломаты и другие приезжавшие из России представители новой власти постепенно стали задавать тон в исполнении правил дипломатического этикета, большого успеха нередко добивались их жены.

В целом в начале 1920-х гг. в советских посольстве и торгпредстве в Берлине работали около трех тысяч человек. Многие принадлежали к тем, кто приехал в город еще до революции или покинул Россию в годы Гражданской войны и после нее.

Осенью 1940 г. должность посла СССР в Германии занял ставленник Берии Владимир Деканозов. Первым советником посольства был Валентин Михайлович Бережков. Около трех часов ночи 22 июня 1941 г. ему позвонили из германского МИДа и сообщили, что «господин рейхсминистр фон Риббентроп желает видеть представителей Советского правительства в здании Министерства иностранных дел на Вильгельм-штрассе». Черный лимузин немецкого МИДа уже стоял у ограды посольства. Через час нетвердым, запинающимся голосом Риббентроп зачитал приехавшим к нему Деканозову и Бережкову декларацию о том, что «враждебная по отношению к Германии позиция Советского правительства и серьезная угроза, которую Германия видит на германской восточной границе в результате развертывания русской армии, вынудили империю принять контрмеры». Это было заявление о начале войны, хотя само слово «война» ни разу не прозвучало. Деканозову было нелегко осознать услышанное. Следуя директиве Москвы, он считал, что Германия не начнет войну. Но когда смысл происходящего прояснился, он сумел найти правильные слова. «Вы пожалеете о том, что совершили это ничем не спровоцированное, разбойное нападение на Советский Союз, — произнес он. — Вы за это дорого заплатите!» В ответ Риббентроп вдруг подошел близко к советским представителям и тихо прошептал: «Скажите там, в Москве, что я был против этого нападения».