Обмануть боль удаётся. Я уже настолько привык к боли, что не верится, что когда-то жил без неё. Ну, почти без…

Неужели это на самом деле когда-то было? Было со мной, а не приснилось в хорошем и добром сне?

Наверное, всё-таки не приснилось. В нынешней моей жизни просто не бывает хороших снов.

Всё!

Решаюсь. Уже окончательно! Сейчас или никогда! Надо взять обратный отсчёт, как научил давным–давно ещё отец, рассказав мне, восьмилетнему, про “Мальчика со шпагой”. Ну же, “мальчик с Мечом”! Вперёд!

Пять!

Лунного Меча нет рядом. Может, Его и удалось бы опять взять из Пустоты, но этого делать нельзя. Иначе я уже не смогу справиться с искушением начать рубить их… Меча нет, но это неважно. Олег сказал бы, что Меч, если он действительно есть, то он есть всегда, его невозможно потерять. Меч – это то, что в душе человека, то, что делает его непобедимым в любой ситуации…

Четыре!

Эх, Олег… Олега тоже нет рядом. И никогда больше не будет. Он предвидел это и успел предупредить меня, объяснил и заставил запомнить, что и как делать, когда… Олег успел. Только поэтому живы сейчас мои родные.

Три…

Резко, рывком, чтобы сразу почувствовать всю боль и больше уже не бояться её, напрягаю всё тело. Боль взрывается в голове кровавой молнией, обрывает дыхание, но сознания я не теряю. Я уже не пытаюсь отстраниться, отделить боль от себя, сделать чужой, наоборот, ещё больше усиливаю её в себе, пытаюсь сделать совсем уж запредельной, “пережечь” её, заставить уничтожить саму себя. Собирая силы для иай учи, глубоко вдыхаю. Вдыхаю, наверное, последний раз…

Два.

А всё-таки, когда же всё началось? Где тот миг, отделяющий мою прежнюю беззаботную жизнь от нынешней? Наверное, прежняя жизнь закончилась, когда я очнулся в ночном незнакомом лесу. А может, чуть раньше, когда ввязался в тот глупый спор? Или ещё раньше? Когда впервые ощутил суть иай учи? Или когда Олег рассказал мне про Лунный Меч? С той пустяковой школьной драки?

Наверное, ещё раньше…

Один!..

— Это ты вчера с Лидкой был?

Вопрос задаётся спокойно, без угрозы, на психованного Бурого даже и не похоже. Значит, удастся договориться. С облегчением открываю рот, чтобы ответить… И от неожиданного удара снизу в челюсть прикусываю язык. Аж красная пелена перед глазами от боли…

Да, вот с этой ерунды, наверное, всё и началось! С банальной драки в школьном туалете… Ну, может чуть раньше, но ненамного.

До этого на меня лишь накатывало изредка предчувствие ждущего впереди чего-то недоброго. А той весной хоть и исподволь, но вполне ощутимо начало на самом деле затягивать в водоворот будущих безумных событий. Тогда ещё вполне хватило бы сил выплыть против не такого уж в то время неодолимого течения. Бешено крутить и швырять как беспомощного слепого котёнка меня стало позднее. Но тогда я и представить себе не мог, в какую мясорубку незаметно сам себя запихиваю.

Проблемы, неожиданно навалившиеся тогда на меня, хоть и казались мне огромными, на самом деле по отдельности каждая из них яйца выеденного не стоила. Сейчас бы мне такие “проблемы”! Но в то время каждая заслоняла собой мир, решая её, я ничего уже больше не видел. Не замечал, что решая одну проблему, одновременно создаю себе другую, гораздо уже серьёзнее. Что не я уже управляю событиями, а они мной. Наслаиваются одно на другое, растут как снежный ком, катятся с горы, набирая скорость. Я пытаюсь этот ком остановить, но в результате сам вместе с ним всё быстрее лечу в жуткую неизвестность.

А началось “падение под откос” действительно с той драки с Бурым. Именно после неё я, как выразился мой верный друг Сашка, “влип в жёсткую ситуацию”. Потому что Бурый был не просто пацан “сам по себе”, а принадлежал к шпане, державшей в страхе всю школу.

Да и не только школу.

Шпану эту действительно боялись. Даже самые крепкие парни из одиннадцатых классов, не говоря уже про наш 9–й “Б”. Даже учителя старались лишний раз не задевать их, особенно субъекта, носящего громкое прозвище Тайсон. “Лидера” этой “криминальной группировки”.

Ребята перед Тайсоном трепетали. И “свои”, тайсоновские “шестёрки”, и “чужие”.

Это был парень из 10–го “В”, ничем с виду не примечательный, особенной силой не отличавшийся. Он несколько лет занимался боксом, выигрывал какие-то соревнования, но свою кличку получил не из-за этого. Многие боксом занимаются, но “Тайсоном” прозвали именно его.

Были у нас пацаны намного сильнее его, но и они боялись с ним связываться. Боялись смертельно.

Когда дело доходило до драки, Тайсон отличался какой-то особой беспощадностью, даже к себе, не говоря уже о несчастном противнике. Он очень спокойно, с усмешками и шутками начинал драку, но после первых же ударов зверел, шёл напролом, в его искажённом от бешеной ярости лице читалось такое неистовое желание не просто победить, а уничтожить, убить, что становилось жутко самым хладнокровным. Плюс к этому Тайсон в такие мгновения был совершенно невосприимчив к боли, казалось, что он просто не замечает самые сильные пропущенные удары, что он не дерётся, а стремится именно убить, и что самого его остановить может только смерть.

Неудивительно, что немногочисленные противники Тайсона быстро ломались. Они ожидали драки, пусть жестокой, но драки. Но то, с чем они сталкивались, очень трудно было назвать обычной мальчишеской дракой. Тайсон если дрался, то дрался насмерть. А его противники совершенно не были к этому готовы.

На боксёрском ринге смертоубийство останавливал судья, оттаскивая оглушённого собственной яростью Тайсона, который уже не слышал команд, от поверженного противника. А в уличных драках Тайсона оттаскивали от его жертвы его же шестёрки. Вовсе не из-за жалости к жертве. Просто знали, что если Тайсона не оттащить, он и в самом деле может запинать упавшего до смерти. А тогда его посадят, и шайка лишится вожака, перед которым трепещет весь микрорайон.