Он оставил ведро на краю колодца, глубоко дыша, и заметил наблюдающую за ним голубоглазую привлекательную женщину. Он уставился на нее. Женщина. Должно быть, это сон.

Женщина! И такая прелестная, просто ангел, видение, чистая и свежая красотка в кружевном белом платье и капоре с отделкой розовым, заслоняющая лицо от солнца белым зонтиком с бахромой. И Старбак просто смотрел на нее, гадая, не сошел ли он с ума, а потом внезапно женщина, сидящая в экипаже на дороге прямо за изгородью, разразилась смехом.

– Оставь леди в покое!
– рявкнул сержант.
– А ну быстро обратно, мятежник!

– Пусть останется, - властно потребовала дама. Она сидела вместе с гораздо более старшим мужчиной в открытой коляске, ведомой двумя лошадьми. На козлах восседал чернокожий кучер, а лейтенант-северянин пытался развернуть экипаж. Они заехали слишком далеко, объяснял молодой офицер спутнику дамы, здесь опасно, им не следовало пересекать мост.

– Да вы знаете, кто я?
– человек средних лет был одет как денди - в яркий жилет, высокий черный цилиндр и белый шелковый галстук. В руках у него была трость с золотым набалдашником, а небольшая острая бородка с проседью была элегантно пострижена.

– Сэр, мне нет необходимости знать, кто вы, - ответил офицер, - вам не следовало пересекать мост, и я вынужден настаивать...

– Настаивать! Лейтенант настаивает! Я конгрессмен Бенджамин Маттесон из великого штата Нью-Джерси, и вы не можете ни на чем настаивать.

– Но здесь опасно, сэр, - слабо запротестовал лейтенант.

– Конгрессмен может ехать в любое место, где, по его мнению, республика находится во опасности, - ответил конгрессмен Маттесон с высокомерным презрением, хотя, по правде говоря, он, как и другие представители вашингтонского светского общества, просто следовал за армией, чтобы потом мог присвоить себе часть славы и набрать дурацких сувениров вроде использованных винтовочных пуль или покрытой кровью кепки мятежника.

– Но дама, сэр?
– сделал еще одну попытку лейтенант.

– Дама, лейтенант, моя жена, а жена конгрессмена может разделить с ним любую опасность.

Женщина засмеялась в ответ на нелепый комплимент мужа, а Старбак, еще находящийся в прострации, недоумевал, как столь юная и прекрасная особа могла выйти за такого напыщенного человека.

Глаза миссис Маттесон, синие, как поле звездно-полосатого флага, были полны озорства.

– Вы и правда мятежник?
– спросила она Старбака. У нее были золотистые волосы, очень белая кожа, а на отделанном кружевами платье виднелись пятна красноватой грязи с дороги.

– Да, мэм, - Старбак уставился на нее, как умирающий от жажды человек может смотреть на тенистый пруд с чистой прохладной водой. Она была так не похожа на пылких, послушных и простых девушек, прихожанок его отца.

Жена конгрессмена была женщиной, которую преподобный Элиял Старбак назвал бы разукрашенной куклой, Иезавелью [27]. Старбак понял, что она была той моделью и образом, к которому стремилась Салли Траслоу, такой, какой и должна быть, по его мнению, женщина, потому что библейская строгость его отца воспитала в Натаниэле Старбаке вкус только на такие запретные плоды.

– Да, мэм, - повторил он.
– Я мятежник, - он пытался говорить с вызовом.

– Скажу вам по секрету, - призналась она Старбаку голосом, который четко прозвучал на фоне какофонии артиллерийской и ружейной стрельбы и был слышен каждому пленному во дворе, - я тоже убийца Линкольна.

Ее муж захохотал слишком громко.

– Не мели ерунды, Люси! Ты же из Пенсильвании!
– он неодобрительно хлопнул жену по колену своей затянутой в перчатку рукой.
– Из великого штата Пенсильвания.

Люси оттолкнула его руку.

– Не будь таким несносным, Бен. Я самый настоящий убийца Линкольна, - она бросила взгляд на крепкую спину кучера.
– Разве я не мятежница, Джозеф?

– Конечно, миссус, конечно!
– засмеялся кучер.

– А если мы победим, то я сделаю тебя рабом, да, Джозеф?

– Точно, миссус, так и будет!
– снова засмеялся он.

Люси Маттисон опять посмотрела на Старбака.

– Вы сильно ранены?

– Нет, мэм.

– А что случилось?

– Мою лошадь подстрелили, мэм. Она упала, а меня взяли в плен.

– А вы, - начав задавать этот вопрос, она слегка покраснела, а потом по ее лицу скользнула едва заметная улыбка.
– Вы кого-нибудь убили?

Старбак вдруг вспомнил Ридли, заваливающегося с лошади навзничь.

– Не знаю, мэм.

– А мне бы хотелось кого-нибудь убить. Прошлой ночью мы спали в чудовищно неудобной кухне на ферме в Кентревилле и только Богу известно, где проведем сегодняшнюю. Если вообще сможем отдохнуть, в чем я сомневаюсь. Суровые условия войны, - она засмеялась, показывая мелкие и очень белые зубы - В Манассасе есть гостиница?