Такие подарки судьбы принято называть удачей. Так случилось и на этот раз: стоило Базиленко столкнуться с, казалось бы, непреодолимыми трудностями, как все образовалось само собой!

В эти дни проходила спартакиада советской колонии, и как раз на следующий день состоялась встреча по волейболу между командами посольства и советских специалистов. Базиленко играл за посольство, Шилов — за специалистов.

После игры те, у кого были машины, повезли «безлошадных» купаться на океан, потом развозили их по домам. Базиленко довез Шилова и еще одного волейболиста с женой и дочерью в университетский городок, и Шилов сам пригласил его к себе. Само собой разумеется, Базиленко не стал отказываться от этого приглашения.

— Шилов живет один, — докладывал он мне на следующий день. — Полтора месяца назад Перадзе перебрался к своему другу Мчедлишвили, у того уехала семья.

— Был Рэнскип у него в квартире или нет? — нетерпеливо спросил я.

— Был, Михаил Иванович, — вздохнул Базиленко. — И в коридоре, и в холле, и даже в туалете — везде его следы.

— Шилов тебе об этом что-нибудь рассказывал?

— Ни слова! Я его тоже, конечно, ни о чем не расспрашивал.

— Да, дела… — Положение и в самом деле было, хуже не придумаешь. — Заметь — визиты с интервалом в три-четыре дня! Тебе это ни о чем не говорит?

— Говорит и еще как! — мрачно произнес Базиленко. — Особенно, если учесть, что через месяц командировка Шилова заканчивается и он уезжает в Союз!

— Представляешь, если бы мы поручили ему выслеживать Рэнскипа! — напомнил я Базиленко наш недавний разговор. — Вот тебе и кандидат на работу в разведке!

— Хорошо бы послушать, о чем они говорят, — вступил в разговор сидевший до того молча Колповский.

— А мы сможем незаметно проникнуть в квартиру и установить технику? — спросил я.

— Это, конечно, не Москва и даже не Урюпинск, — покачал головой Колповский. — Но попробовать можно. Я думаю, не завалимся.

— Хорошо, — согласился я. — Составляйте план. Будем просить санкцию Центра…

На наш запрос Центр дал указание до отъезда Шилова не проводить никаких оперативных мероприятий в связи с отсутствием гарантии безопасности, заверив, что проверка этого сигнала будет проведена в Москве.

Люди, как далекие от разведки, так и те, кто увлекается «шпионскими» романами, зачастую наивно полагают, что жизнь разведчика состоит из сплошных приключений и до предела насыщена различными примечательными событиями.

В действительности это далеко не так, и жизнь сотрудников разведки, по крайней мере не отмеченных особым расположением судьбы (а таких большинство!), мало чем отличается от жизни обычных людей: на три четверти, а иногда и больше, она состоит из самой рутинной работы, интенсивность и полезность которой, как и получаемое при этом удовольствие, зависят порой от самых неожиданных обстоятельств.

В этой работе случаются всплески невероятной активности, когда разведчику приходится погружаться в нее с головой, и вынужденные простои, когда контрразведка обкладывает его со всех сторон, и различные паузы, когда он находится в «дежурном» режиме, в постоянной готовности по первому сигналу немедленно включиться в работу.

Одной из таких пауз является время летних отпусков. Для советских граждан оно длится с июня по сентябрь, потому что именно в эту пору им целесообразнее всего покидать Африку, чтобы не выбиваться из привычного климатического цикла. В другое время года выезжать из тропиков в холодные края не рекомендуется: отпуск длится два месяца, а реакклиматизация, на которую требуется от двух до трех месяцев, начинается не сразу, а только через три-четыре недели после приезда в Союз. Только организм начинает привыкать к низким температурам, как надо снова возвращаться в тропики и заново к ним адаптироваться, и эти климатические перепады не проходят бесследно! Недаром считается, что прерванная акклиматизация по своим последствиям для организма сродни прерванной беременности!

А тут еще каникулы и возможность подольше побыть с детьми! Вот и безлюдеют в летние месяцы советские колонии, замирает их лихорадочный пульс.

Но для разведчика повадки собственных соотечественников — не ориентир, он нацелен на иностранцев! А для них отпуск — тоже святое дело! И почти в это же время — с июля по октябрь.

Так возникает почти четырехмесячная пауза, во время которой разведывательная работа в значительной степени сворачивается и снова возобновляется где-то в середине сентября, накануне открытия сессии Генеральной Ассамблеи ООН, когда резко возрастает потребность в разведывательной информации.

Вот и этим летом мы спланировали отпуска сотрудников таким образом, чтобы не оголять полностью «линию фронта», дать возможность всем побывать в Москве и к возвращению из отпуска объектов нашего интереса быть в готовности продолжить с ними работу.

Первым, как я уже говорил, уехал Выжул, хотя для него эта поездка закончилась тем, что ему пришлось остаться в Союзе. Это решение было целиком в компетенции начальника африканского отдела. Когда он запросил мое мнение, я не стал брать ответственность на себя и ответил достаточно дипломатично, в том смысле, что не настаиваю на непременном возвращении работника, от которого в течение всего года у меня была одна головная боль, но оголять его участок мне бы тоже не хотелось.