— Да. Их собрал мой прадед.

— В самом деле? Настоящие земные вещи? — Она робким движением руки коснулась египетской статуэтки и осколка камня из какой-то очень знаменитой стены, правда, из какой, Лоулер даже не помнил. — Настоящие вещи с Земли! Никогда раньше не видела ничего подобного. Земля мне всегда казалась чем-то выдуманным, плодом фантазии. Словом, ничего реального.

— Для меня она вполне реальна, — заметил Вальбен. — Но я знаю многих, которые чувствуют по отношению к ней то же, что и вы… Если кашель повторится, сообщите, хорошо?

Тейн поблагодарила его за помощь и поддержку и покинула ваарг Лоулера.

— Настало время позавтракать, — почти пропел вслух доктор. — Наконец-то! Что там у нас? Ага! Аппетитное филе рыбы-хлыста, тост из водорослей и немного свежего сока манагордо. Неплохо…

Увы! Слишком уж много времени он провел в ожидании утренней трапезы — желание есть пропало начисто. Вальбен лишь притронулся к еде и отодвинул тарелки в сторону.

Через полчаса у входа в ваарг появился второй пациент.

Брондо Катцин, владелец рыбного рынка на Сорве, очень неудачно взял в руки еще живую рыбу-стрелу, и толстый гладкий шип ее оперения пяти сантиметров длиной насквозь проткнул его левую ладонь в самой середине.

— Ну только подумать, какой же я идиот! — не переставая, повторял действительно туповатый Катцин, мужчина с выпирающей бочкообразной грудью.

— Только подумать!

Его глаза буквально вылезали из орбит от страшной боли, а рука, раздувшаяся и словно покрытая блестящей коркой, казалась в два раза больше нормального размера.

Лоулер вырезал шип, прочистил рану, чтобы удалить яд и остатки грязи, способные вызвать раздражение, затем дал рыботорговцу болеутоляющие таблетки. Тот, не отрываясь, смотрел на свою распухшую ладонь и сокрушенно качал головой.

— Нет! Каков идиот! — повторял Катцин снова и снова, словно заведенный.

Вальбен надеялся, что ему удалось в достаточной степени обработать рану, помешав инфекции распространяться далее. Но если чистка прошла неудачно, придется ампутировать кисть или даже целую руку.

«Заниматься врачебной практикой было бы во сто крат легче, — подумал он, сокрушенно качая головой, — имей мы сушу, космодром и хоть ничтожно малую часть современной медицинской техники… Но я и так делаю все возможное с помощью тех крох знаний и оборудования, что имеются у меня. Ох-хо-хо! Что ж, рабочий день начался».

В полдень Лоулер вышел из ваарга, чтобы немного отдохнуть от работы. Сегодняшнее утро оказалось одним из самых насыщенных по сложности за последние несколько месяцев. На острове с общей численностью человеческого населения в семьдесят восемь человек, большинство которого не могло похвастаться отменным здоровьем, Вальбен порой целыми днями, а то и месяцами, сидел без единого пациента. В такое время он проводил утренние часы, прохаживаясь у залива и собирая лекарственные водоросли. Частенько ему помогал Натим Гхаркид, указывая полезные экземпляры. А порой Лоулер просто вообще ничего не делал, гулял или плавал, выходил в залив на рыбацкой лодке и подолгу сидел в ней, созерцая море. Но сегодня все шло не так.

Сначала пришла Дана Сотелл со своим маленьким сынишкой, у которого держался сильный жар; потом — Мария Хайн с жалобами на боли в животе из-за слишком большого количества ползучих устриц, съеденных ею прошлым вечером; за ней появился Нимбер Таниминд, страдающий хронической дрожью и мигренями; затем приковылял молодой Гард Тальхейм с растяжением лодыжки из-за неосторожного катания на скользкой поверхности морского вала.

Лоулер произносил свои обычные врачебные «заклинания», применял подходящие мази и настойки и отсылал всех домой с традиционными словами утешения и оптимистическими прогнозами. Скорее всего, завтра или послезавтра они почувствуют себя намного лучше. Нынешнего доктора нельзя было назвать светилом медицины, но его невидимый помощник, д-р Плацебо, как правило, ухитрялся позаботиться о проблемах его пациентов нисколько не хуже, чем сам Вальбен.

Теперь же, когда поток больных иссяк, Лоулер подумал, что неплохо прописать и самому себе небольшую прогулку на свежем воздухе.

Он вышел на яркое полуденное солнце, потянулся, сделал несколько гимнастических упражнений, чтобы разогнать кровь в затекших конечностях, и взглянул вниз, в сторону береговой полосы.

Там находился залив, такой знакомый и родной, что у Вальбена иногда замирало сердце из-за страха однажды не увидеть его. Откуда брались такие мысли, он и сам не представлял.

По его спокойным, огражденным от морских ураганов водам пробегала нежная рябь. Сейчас он выглядел удивительно красиво: зеркальная поверхность, отливающая золотом, походила на огромное сияющее зеркало. Темные стебли разнообразной морской флоры лениво покачивались на отмелях, а дальше, в более глубоких местах, блистающие на солнце плавники то и дело разрезали сверкающую поверхность.

Парочка судов Делагарда, пришвартовавшаяся у пирса верфи, мерно покачивалась в такт с волнами прилива.