У фок-мачты стоял отец Квиллан, одетый в темно-синюю накидку из какого-то необычно легкого материала, воздушного и мягкого, который он, вероятно, привез с собой из другого мира. На Гидросе подобных тканей просто не существовало.

Вальбен остановился рядом с ним. Священник махнул рукой в сторону моря. Оно напоминало огромный голубой самоцвет, ослепительно сияющий, его слегка выпуклая зеркальная поверхность простиралась беспредельно, охватывая планету единой блистающей сферой.

— Глядя на все это, трудно поверить, что на свете существуют и другие вещи, кроме воды, не правда ли?

— Да, безусловно.

— Такой огромный океан… Такая пустота повсюду…

— И сие заставляет поверить в то, что Бог действительно существует, не так ли? Иначе и не подумаешь, созерцая величие и безграничность этой бездны.

Квиллан удивленно взглянул на собеседника.

— Неужели?

— Не знаю. Ведь я вас спрашивал.

— Лоулер, а вы верите в Бога?

— Мой отец верил.

— Но не вы?

Вальбен пожал плечами.

— У папы была Библия. Он часто читал ее нам. Но она уже давно утеряна… А может, кто-то ее украл. Я кое-что помню из нее: «И сказал Бог: „Да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды…“ И назвал Бог твердь небом». То небо, которое над нами, отец Квиллан? Или выше обычного? А те воды, которые за ним, — это океан Вселенной? — Священник посмотрел на него с нескрываемым удивлением. — «И сказал Бог: „Да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша“. И стало так. И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями».

— Вы что, знаете всю Библию наизусть? — изумленно поинтересовался Квиллан.

— Только этот маленький отрывок, первую страницу. Оставшуюся часть я так и не смог понять. Всех этих пророков, царей, битвы и тому подобное…

— А Иисуса?

— Повествование о нем находилось в самом конце. Я до него просто не добрался. — Лоулер взглянул в сторону бесконечно удаляющегося горизонта, голубого изгиба в вечность. — Так как здесь нет суши, это, очевидно, означает, что Бог собирался создать на Гидросе нечто другое, совсем не похожее на твердь Земли. Как вы думаете? «И назвал Бог сушу землею…» А сушу, покрытую водой, — Гидросом, так, наверное? Какой же это великий труд

— творить огромное множество разных миров! Не одну Землю, а все космические тела Галактики! Ириарте, Феникс, Мегало Кастро, Дарма Барма, Ментироза, Копперфилд, Набомба Зом — все это великолепие, миллион и одну планету… Причем с разными целями для каждой из них. В противном случае зачем было создавать такое количество? Ведь их сотворил один и тот же Бог, не так ли?

— Не знаю, — растерянно ответил Квиллан.

— Ведь вы же священник!

— Но сие не значит, что я должен все знать, и даже не означает, что мне что-либо известно об этом.

— А сами вы верите в Бога? — спросил Лоулер.

— Не знаю.

— А вообще во что-нибудь верите?

Некоторое время отец Квиллан молчал. Его лицо подернулось маской непроницаемости и смерти, словно душа на мгновение покинула тело.

— Не думаю, — наконец ответил он.

Здесь море казалось более плоским, чем с острова. Темнота наступала внезапно, буквально обрушиваясь на океан. Солнце проносилось по западной части неба, на секунду зависало над головой и погружалось в его пучину. Практически мгновенно мир вокруг них чернел, и на небосклоне появлялось созвездие Креста.

Команда «Царицы Гид роса» делилась на две вахты: четыре часа на посту, затем — столько же для отдыха. Люди каждой смены вместе завтракали, обедали и ужинали. В состав первой подкоманды входили Лео Мартелло, Гейб Кинверсон, Тила Браун, Гхаркид, Даг Тарп и Госпо Струвин; второй — Нейяна Гольгхоз, Сандира Тейн, Данн Хендерс, Делагард, Оньос Фелк, Лис Никлаус и отец Квиллан. Для офицерского состава не существовало отдельного стола; Делагард и Струвин, хозяин корабля и его капитан, питались на камбузе вместе с другими членами экипажа.

Лоулера, не имевшего строго фиксированного расписания работы, так как необходимость в его услугах могла возникнуть в любое время дня и ночи, полностью освободили от дежурств. Такая ситуация позволяла ему не нарушать привычные биоритмы: утром он ел на рассвете со второй вахтой, вечером — с первой сменой, на закате. Но сие «послабление» вызывало в нем ощущение некой свободы и отсутствия реальной связи со всем происходящим вокруг. Уже в первые дни плавания в каждой подкоманде стал формироваться дух коллективной общности. Вальбен же не принадлежал ни к той, ни к другой.

— Сегодня похлебка из зеленых водорослей, — сообщила Лис Никлаус, когда первая вахта заполнила помещение камбуза, — запеченные плавники рыбы-часового, пироги с рыбной начинкой, салат из мягких «ягод».

Шла третья ночь плавания. Меню по-прежнему оставалось неизменным; Лис каждый раз делала одно и то же веселое объявление, словно ожидая всеобщей радости по поводу, ее заявления. Большей частью она сама готовила пищу, иногда ей помогал Гхаркид или сам Делагард. Питание было скудноватым и вряд ли можно рассчитывать, что в ближайшем будущем что-то изменится. Оно состояло в основном из сушеной рыбы, пирогов с рыбой, водорослей и хлеба, приготовленного из них же. Дополнением к этому рациону служил очередной улов Гхаркида: свежие водоросли и морская живность. Пока в его сети не попадалось ничего интересного, кроме рыбы-часового. Стаи внимательных, словно чего-то с нетерпением ожидающих копьеносых тварей, следовали за флотилией от самого Сорве. Главными рыбаками на судне являлись Кинверсон, Тила Браун и Хендерс. Их рабочее место, оборудованное всеми необходимыми снастями, располагалось на корме.