— Я работаю секретаршей в респектабельной художественной галерее и сомнительными делами не занимаюсь. Кроме того, почему я должна идти на риск ради палестинского народа? Подыщите для этого палестинскую женщину.

— Мы бы использовали палестинку, если бы такое было возможно. К сожалению, нам требуется только европейская женщина.

— "Мы", «нам»... Что ты подразумеваешь под этими словами, Юсеф? Я всегда считала тебя обыкновенным студентом, зарабатывающим на учебу и жизнь в качестве официанта. Откуда вдруг взялись эти пресловутые «мы», а также человек, путешествующий по подложному паспорту и способный, по твоим словам, изменить весь ход истории на Среднем Востоке? Хотелось бы знать, как все это согласуется с твоей теорией об абсолютной честности?

— Я никогда не скрывал своих политических взглядов и пристрастий. И не делал тайны из того, что нахожусь в оппозиции по отношению к так называемому мирному процессу на Среднем Востоке.

— Это верно. Но при всем том ты хранил в тайне тот факт, что связан с оппозиционерами. Кто он такой, этот твой друг, Юсеф? Может быть, тоже какой-нибудь террорист?

— Не смеши меня, Доминик! Люди, с которыми я связан, никогда не позволяли себе никакого насилия и всегда осуждали акты терроризма и террористические группы. И еще одно: неужели я, по-твоему, похож на террориста?

— Скажи, в таком случае, куда твой приятель направляется? И что конкретно придется делать мне?

— Значит, ты готова принять участие в этом деле?

— Я просто спросила, куда он едет и в чем будет заключаться моя миссия. Ничего другого я пока не говорила.

— Я не могу тебе сказать, куда он едет.

— Только не надо увиливать от ответа, Юсеф!

— Я и в самом деле не могу тебе сказать, куда он едет, так как даже я этого не знаю. Но в чем будет заключаться твоя миссия, скажу.

— Ну так говори. Я слушаю.

— Ты вылетишь в Париж и встретишь упомянутого мной палестинского лидера в здании аэропорта Шарль де Голль. Потом ты проводишь его к выходу на посадку и сядешь вместе с ним в тот самолет, на который он укажет. Пункт назначения может быть местом встречи. А может и не быть. Возможно, вы пересядете в другой самолет или будете добираться до места на поезде, пароме или в автомобиле. Когда встреча закончится, вы вместе вернетесь в Париж, после чего каждый пойдет своей дорогой. Ты никогда его больше не увидишь и, разумеется, никогда и никому не будешь рассказывать об этом путешествии.

— А если его арестуют? Что тогда будет со мной?

— Ты законов не нарушала, и паспорт у тебя настоящий. В случае чего скажешь, что этот человек пригласил тебя в путешествие и ты согласилась. Как видишь, все очень просто.

— И как долго все это продлится?

— Максимум неделю.

— Я не могу оставить галерею на целую неделю. У нас столько работы, что я и на минуту со своего места не могу отлучиться. Ишервуда без меня инфаркт хватит!

— Скажи мистеру Ишервуду, что тебе требуется уехать в Париж по семейным обстоятельствам и что отложить поездку никак невозможно.

— А что, если он меня за это уволит?

— Ручаюсь, он тебя не уволит. Но если ты боишься потерять недельный заработок, так и скажи. Думаю, мы сможем выплатить тебе компенсацию.

— Мне не нужны деньги, Юсеф. Если я и соглашусь на эту поездку, то только потому, что ты меня об этом просишь. Потому что я в тебя влюблена, хотя, признаться, не очень-то верю в то, что ты обыкновенный студент, за которого себя выдаешь.

— Просто я человек, который любит свою страну и свой народ, Доминик.

— Мне необходимо все обдумать.

— Разумеется. Но пока ты будешь думать и принимать решение, чрезвычайно важно, чтобы ты ни с кем полученной от меня информацией не делилась.

— Я это понимаю, Юсеф. Итак, когда ты рассчитываешь получить ответ?

— Завтра вечером.

Когда пленка закончилась, Шамрон открыл глаза и вскинул голову.

— Что куксишься, Габриель? Почему не прыгаешь от радости?

— Потому что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Надеюсь, ты не собираешься возвращаться к нашему прежнему разговору? Если бы они думали, что она работает на нас, ее давно бы уже убили, а Юсеф перешел бы на нелегальное положение.

— У Тарика своя манера вести игру.

— Ты о чем это?

— О том, что ему, возможно, нужен кое-кто поважнее, нежели второразрядный агент вроде Жаклин. Ты помнишь, как он убил Бен-Элиазара в Мадриде? Он подстроил ловушку, насадил на крючок наживку и прикормил место. Все рассчитал до мелочей — ничто не оставил на волю судьбы. А потом убил его выстрелом в лицо и ушел, как ни в чем не бывало. Он переиграл нас в игре, которую мы же и затеяли, и Бен-Элиазар заплатил за проигрыш своей жизнью.