– Как вы полагаете, ваш нареченный брат способен украсть?

– Украсть? Он? Такой щепетильный? – Она нервно смеется. – Сразу видно, что вы его не знаете. Я помню, однажды он целую неделю проходил с головной болью, так беспокоился – у него, видите ли, баланс на несколько сантимов не сходится.

– Вот что, мадмуазель, отправляйтесь-ка на службу. Как только будет что-нибудь новое, мы без труда разыщем вас в агентстве по телефону.

– Вы обещаете, господин комиссар, правда? Пусть даже я не смогу с ним поговорить – мне бы только взглянуть на него, самой убедиться, что он жив.

Мегрэ закрывает окно, в последний раз обводит взглядом комнату, прячет ключ в карман. Затем следует краткая беседа с привратницей. Нет, писем Маскувен не получал, разве что пневматички [1] по субботам от названой сестры, когда им предстояла совместная прогулка в воскресенье. Да, в последнее время привратница действительно замечала, что он чем-то озабочен.

– Такой предупредительный человек, господин комиссар! Никогда не пройдет по двору, не поздоровавшись с детьми, а в конце месяца обязательно несет им конфеты.

Мегрэ отправляется пешком на площадь Республики. В кафе «Спорт» почти пусто. Официант Нестор вытирает столики под мрамор.

– Господин Маскувен?.. Если бы вы знали, какой это был для меня удар, когда я развернул газету. А вот и его место.

Рядом со стойкой игральный автомат. В глубине зала русский бильярд, поблизости от которого ежедневно в определенный час садился Маскувен.

– Нет, я не замечал, чтобы он с кем-нибудь разговаривал. Просто потягивал аперитив, всегда один и тот же. Читал газету. Потом подзывал меня и непременно оставлял двадцать пять сантимов на чай. По его появлению часы можно было с точностью до минуты проверять.

– Часто он требовал письменный прибор?

– По-моему, тогда это случилось впервые.

Несомненно, Нестор не в состоянии сказать, действительно ли Маскувен писал в тот день или просто глядел на лежавшую перед ним промокашку. Не вспомнил официант и кому он давал бювар до Маскувена.

– Днем тут такая толчея…

Мегрэ вздыхает, утирается платком, влезает на открытую площадку автобуса и расслабленно мечтает о мелком песке и монотонном наплыве белогривых волн.

– К вам еще одна девушка, Мегрэ. Урожайный у вас денек!

Эта совсем не то, что м-ль Берта. Восемнадцатилетняя толстушка, полногрудая, розовая, глаза слегка навыкате. Кажется, будто она только-только подоила своих коров и от нее еще пахнет молоком.

Это недалеко от истины: она служит у молочника с улицы Коленкура. Учреждение, в которое бедняжка попала, производит на нее такое впечатление, что она вот-вот расплачется.

– Господин Жюль сказал…

– Простите, кто это господин Жюль?

– Мой хозяин. Он сказал, что я обязательно должна пойти к вам.

Она свыкается с обстановкой, с грузной фигурой комиссара, добродушно покуривающего трубку.

– Рассказывайте.

– Клянусь, я не знаю, как его зовут. Лучше всего я запомнила его машину – красивая такая, спортивная, зеленая.

– Значит, молодой человек… Опишите-ка мне его.

Девушка краснеет. Звать ее Эмма, в Париже она всего несколько месяцев. Ранним утром разносит молоко почти по всей улице, днем помогает в лавке.

– Не знаю, вправду ли он молодой человек. А вдруг женат?

Одно, во всяком случае, очевидно: она влюблена в незнакомца с зеленой спортивной машиной.

– Он брюнет, высокий, хорошо одевается, всегда в светлой шляпе. Однажды у него на груди висели очки.

– Машину он ставил почти сразу за домом шестьдесят семь?

– Откуда вы знаете? – удивляется она.

– Часто он приезжал?

– Обычно раз в неделю, редко – два. Я видела, как он входит в дом шестьдесят семь-а, и догадывалась: он бывает там у женщины.

– Почему вы так решили?

– Потому что так одеваются, только когда идут к женщине. Не знаю, как вам объяснить. От него хорошо пахло.

– Значит, вам приходилось стоять с ним рядом?

Бедная Эмма! Мегрэ отчетливо представляет себе, как в половине пятого она принималась высматривать зеленую спортивную машину и под каким-нибудь предлогом выскакивала на улицу, чтобы очутиться рядом с восхищавшим ее мужчиной.

– Он появился вчера?

Готовая расплакаться, она лишь утвердительно кивает.

– В котором часу?

– Точно не знаю, но около пяти. В доме пробыл недолго. Конечно, эту даму убил не он.

Ого! Мегрэ расспрашивает терпеливо, не придирается к мелочам. Сведения толстушки гораздо интереснее, чем она думает, – ее описание очень уж подходит к типу человека, который может оказаться замешанным в подобном деле.