Шрифт:
Нет, как все-таки неприятно в жизни устроено: в каждой бочке меда непременно есть своя ложка дегтя. Ну чего бы стоило Игнатию Тихоновичу устроить все как-то поделикатнее? Зачем, скажите на милость, непременно нужно было Лидию вмешивать? Прислал бы Константину бумаги через своего поверенного… Или он непременно желал примирения в дорогом ему семействе? Но какое же тут могло быть примирение? Лидия выполнила свою роль, принесла благую весть – и все, больше некогда близким людям делать друг с другом рядом нечего.
Какое счастье, что она оказалась весьма тактична, не стала затягивать визит и уехала обратно в свое Сормово, сославшись на поздний час! Разумеется, Олимпиада Николаевна усиленно зазывала сестру приезжать в любое время, когда ей заблагорассудится, ну а Лидия так же усиленно приглашала в гости в Сормово, однако та и другая отлично знали, что родниться не станут и в гости друг к дружке бегать (вернее, ездить) не будут.
Спасибо, конечно, Игнатию Тихоновичу: он снова свел Лидию и Русановых, ну а сделать большее было уже не в его силах. Чужие люди, что и говорить!
Итак, размышляла Олимпиада Николаевна, Сашенька – по выходе замуж, Шурка – по достижении совершеннолетия (через шесть лет) сделаются очень богатыми людьми. Пока же предстояло жить как прежде, и Константин Анатольевич, быстрее всех оценивший случившееся, вообще предложил молчать, никому ничего не говорить о внезапно привалившем богатстве. Тем более что досталось оно Русановым в обход, так сказать, законной аверьяновской наследницы… Любой и каждый теперь может бросить в адрес Русановых: Маринку, мол, обобрали!
Да ведь они не знали! Даже не подозревали!
Можно, конечно, отказаться… Или нельзя? Нет, кажется, нельзя: право полного распоряжения капиталами начинается для Саши именно со дня замужества, а для Шурки – с совершеннолетия. При всем желании ничего для Марины не сделаешь!
Почему так поступил Аверьянов? Почему обобрал родную дочь? За что так наказал?
Олимпиада Николаевна открыла глаза и сердито посмотрела на лунный луч, который назойливо льнул к лицу.
– Да не знаю я! – сказала ему сердито, как живому, приставучему существу. – Не знаю, не понимаю ничего! – И отвернулась к стенке, зажмурилась изо всех сил: – Все, спать! Спать!
Уснула она, конечно, только под утро и все бока отмяла, ворочаясь.
Конечно! Разве от таких новостей уснешь?!
«Петербург. В светских кругах произвел сильное впечатление слух о том, что И.Л. Горемыкин при обсуждении законопроекта о городском самоуправлении в Царстве Польском выступил в защиту польского языка».
«Наследник цесаревич назначен шефом казачьего полка».
Санкт-Петербургское телеграфное агентство
«Обсуждая вопрос о локаутах и забастовках, мы находим, что зло коренится в полной неразработанности рабочего вопроса. Следует, в частности, помнить, что заводы, где так процветают забастовки, принадлежат в большинстве случаев иностранным капиталистам, руководятся иностранной администрацией, а рабочие – русские, к интересам и нуждам которых иностранцы глубоко равнодушны.
Не следует забывать, что общий лозунг нашей промышленности в последние годы – искусственное сдерживание развития производства в целях дальнейшего взвинчивания цен на произведенные предметы. Кому-то выгодно забастовочное движение, кто-то на нем выигрывает!»
«Новый экономист»
Дама под вуалью интриговала пассажиров вагона первого класса поезда Москва – Энск с той минуты, как вошла после отправления в купе (и больше даже не выглянула в коридор), и до той минуты, как из него вышла, чтобы, опершись на руку проводника, спуститься на перрон. Фигура у дамы была такая, что женщины спешили отвернуться, а мужчины, наоборот, поворачивались вслед за ней, как подсолнухи. При этом дама была в скромном сером дорожном костюме, в серой же шляпке, без всяких украшений, и даже лицо ее скрывало серое облачко вуали. Да, есть, есть все же в некоторых женщинах нечто… нечто этакое, словами неописуемое, но безошибочно ощущаемое каждым мужчиной, причем ощущаемое несколько ниже линии талии и несколько выше колен. Вот приблизительно этой областью своего тела, да-с, и чувствует мужчина женскую тайну.
Что ж, тайна – это хорошо. А вообще, как говорят знающие люди, в каждом мужчине живет охотник, отчего его не слишком-то привлекает то, что само идет в руки. Однако не менее знающие люди уверяют, что в таинственность должна быть упакована доступность. Вот это-то сочетание и делает женщину по-настоящему неотразимой и желанной.
От дамы в сером «пахло» одновременно распутной самкой и монахиней, именно поэтому и тянулись за ней мужчины взорами, исполненными похотливой тоски… Впрочем, тоска мгновенно сменилась выражением острой зависти, когда из здания вокзала навстречу пассажирке вышел мужчина – тоже, обратите внимание, в сером щегольском костюме. Эка они в тон и лад подобрались! Он подошел, поигрывая тросточкой, к даме, склонился к шелковой перчаточке стального оттенка, принял от носильщика небольшой портплед (весь багаж загадочной незнакомки), дал ему на чай и, продев себе под правый локоть изящную ручку дамы, повел ее к веренице экипажей, ожидавших на привокзальной площади.