Обычно на перекрестке около Лыковой дамбы сидел на своем раскладном стульчике, около жаровни с углями, стрелочник, переводивший трамвайные стрелки при помощи ломика. Однако сейчас его не было, и Виктор сообразил, что их не обогнал еще ни один трамвай – видимо, не ходили по случаю мороза, то-то извозчиков собралось так много.

– Хотя тут надо все хорошенько разузнать, – задумчиво продолжал Павел. – Может, там куча родственников наготове стоит, и вообще, мало ли какие ограничения на капитал наложены. Опять же, кто его знает, этот банк, не крахнется ли он со смертью владельца… Надо подключить наших юристов. Жаль, тут, в Энске, нет проверенных, своих среди крючкотворов.

– А Русанов? – подал голос Виктор. – Нельзя ли его как-то подцепить?

– Я его еще не встречал, но, говорят, он обычная центристская сволочь с либерально-монархическим уклоном. Играет в добрячка, рабочего защищает… Брехня, не верю таким. Лариса еще мягко сказала: не принадлежит, мол, к числу сочувствующих. А сынок его… Видел ты эту кисейную барышню?! За каким чертом Лариса его приволокла? От него же за версту разит меньшевизмом, а то и махровым монархизмом! Нет, ни ему, ни папаше доверять нельзя. Надо сделать так, чтоб и духу его у нас больше не было на собраниях.

– Не будет, нечего беспокоиться, – засмеялся Виктор. – Видел бы ты, как он деру дал. Небось в штаны наложил со страху. Нет, он больше не придет. И вообще, бояться его не стоит, слабак. Тамарочка куда покрепче будет…

– Да, – сказал Павел задумчиво. – Тамарочка нам подойдет.

– Сумеет, думаешь? – Голос Виктора звучал недоверчиво.

– Сумеет, сумеет, я таких видел, знаю. Из кисейных барышень иной раз удивительные штучки получаются! Ручонки в перчаточках, а не дрогнут на курок нажимать. Дамы – существа загадочные, ты мне поверь, – произнес Павел наставительно.

– Да знаю я баб! – буркнул Виктор. – Не учи ученого.

– Ты про баб, а я про дам, – поправил Павел. – Да вот, кстати, о дамах. Что мы будем с ней делать, а?

– С Шатиловой, что ли? – покосился на него Виктор.

– А с кем еще? Ведь она тебя видела…

– Видела. Так и что? Я в кудрях был да в дурацкой фуражке.

– Которую ты именно как дурак потерял, – пробормотал Павел.

– Ну и ладно, это псам полицейским ложный след. А что до Шатиловой… Ну ладно, она меня видела, но ни за что не узнает, если встретимся.

– Рискованно… И, главное, на дно не заляжешь. Ты мне сейчас в Сормове будешь нужен как никогда.

– Можно подумать, эта мадам там окажется, где я ходить буду. Что она, по распивочным потащится? На круг выйдет отплясывать? По оврагам будет таскаться, где мы якобы выпить собираемся? В подвал полезет, где печатный станок стоит? Не беспокойся. Не сойдемся мы с ней.

– А вдруг? – не отставал Павел.

– Слушай, вот какая мысль, – оживился Виктор. – Надо проверить ее. Причем там, где мы окажемся один на один. Взять да и появиться перед ней! Если узнает, я сразу и…

– Никаких «и», ты спятил! – чуть не закричал Павел. – Я только-только начал Шатилова к рукам прибирать. А если его жену убьют… Это же какое потрясение, ему не до наших дел будет!

– Думаешь, горевать станет? – усомнился Виктор. – Из-за бабы, что ли? Да небось другую найдет.

– Эх, простота ты, простота… – вздохнул Павел. – Хорошо тебе, простоте, на свете жить! Ладно, вон наши санки. Оставим этот разговор, мне надо подумать. Может, ты и прав, конечно. Может, так и надо – быть проще…

«До суда… до суда еще есть время…»

Шулягин протяжно вздохнул и повернулся на другой бок.

«До суда еще…»

Перевернулся снова.

– Чего пляшешь, фабрикант? – недовольно прошипел лежащий рядом карточный шулер Петька Ремиз. – Спать не даешь. Каждую ночь с тобой одно и то же, ровно воши тебя жрать начинают. Угомонись, добром прошу!

– Ладно, ладно, – чуть слышно выдохнул Шулягин. – Сплю! Больше не буду!

Сна – ни в одном глазу. Мысли кусают куда больнее, чем эти самые «воши»…

Тюрьма! Невеселое местечко!

Шулягин первый раз попал в тюрьму. Конечно, есть известная пословица: «Сколь веревочке ни виться, конец все равно будет!», но Шулягин очень долгое время был уверен, что пословица не про него сложена. Он, как тот колобок, знай уходил и от зайца, и от волка, и от медведя. Подвернулась хитрая лиса, вернее, хитрый лис, агент Охтин, подвернулся – проглотил колобка-Шулягина. Вот и сиди теперь здесь, будто Иона во чреве кита…