Отец по-прежнему, как догадывалась Сашенька, шлялся к омерзительной Кларе и запоем читал почему-то Бальмонта, к которому раньше относился, мягко говоря, снисходительно, позволяя себе даже пародировать его. Особенно такое бывало после какого-нибудь процесса, когда он приходил за поздним ужином на кухню к Дане и провозглашал, тыча пальцем в кастрюли на плите:

Теперь же Бальмонт был в фаворе, над ним никто не насмехался, и он не сходил, фигурально выражаясь, с отцовского письменного стола.

Отец вообще изменился. Раньше любил рассказывать какие-нибудь забавные историйки из своей практики, а теперь только плечами пожимал: «Так, ничего интересного!» и за последнюю неделю только один случай и вспомнил про какого-то жадюгу, который ждал за женой приданого больше, чем получил, чуть не развелся из-за этого и даже отцу за визит не заплатил. Поразительно, какое значение имеют для мужчин деньги! Просто поразительно!

Интересно, они все такие? И… и актеры тоже?

Словом, тоска была у Саши Русановой. И никаких надежд повеселиться! Правда, Константин Анатольевич обещал все же раздобыть пригласительный билет хотя бы на бал в Народном доме, поэтому Сашенька с тетей Олей на всякий случай обновили прошлогоднее бальное платье, сшитое к Сашиному шестнадцатилетию: чуть-чуть заузили в талии, укоротили, по подолу набросили тюлевый чехол не бледно-розового, как раньше, а бледно-, нет – блекло-зеленого цвета, тот же оттенок преобладал теперь в гирлянде вокруг декольте и кружевной берте у пояса. Нужны были бы красивые серьги, но девушкам ничего не полагалось носить, кроме жемчуга, а жемчуг Саша терпеть не могла.

Платье получилось обворожительным, особенно с новехонькими шелковыми перчатками до локтя, тоже бледно-зелеными.

«Ну и кому это все нужно?» – смаргивая слезы, думала Саша.

После прошлого посещения Народного дома идти туда не слишком-то хотелось. Был бы хоть концерт с участием Игоря Вознесенского, а так… Одни печальные воспоминания!

Письмо, отправленное Милке-Любке на адрес «Магнолии», осталось безответным. Разумеется, Саша не указала свой домашний адрес, а просила ответить на главный почтамт до востребования и ходила туда чуть не каждый день – пока попусту…

Ужас, в общем.

И этот ужас продолжался до того дня, когда вдруг позвонила Мопся Аверьянова и сообщила, что им с отцом прислали пригласительные билеты на бал в Дворянское собрание, однако отец возвращается только в конце недели, а у нее нет никакого настроения «пировать, когда большая часть населения страны голодает». Так вот – не хотят ли Саша и Шурка сходить на бал, у них ведь сознательности нету…

Саша завопила – да! – и готова была уже бежать за билетами, однако Мопся выразила желание привезти их сама. Вприпрыжку Саша помчалась к брату, однако Шурка отчего-то большой радости не изъявил, промямлил:

– Может, с кем другим в Собрание сходишь, а?

Услышав же, что Мопся намерена вскоре привезти билеты лично, он стал бледен и еще более скучен, чем обыкновенно, сказал, что хочет выпить чаю, пошел за ним на кухню – и вскоре туда промчалась перепуганная тетя Оля с бинтами, ватой и патентованным американским маслом от ожогов «Burn» – Шурка умудрился опрокинуть себе на руку стакан кипятку.

Его уложили на диване в гостиной, причем он никак не давал к себе притронуться и перевязать руку, только стонал. Тетя была совсем близка к обмороку, Даня разрывалась между ними двумя, Саша тоже забегалась – словом, когда появилась Мопся, было решительно не до нее. Мопся постояла на пороге, вытягивая шею и пытаясь разглядеть что-нибудь в русановском мельтешении (только Константина Анатольевича дома не было, а так все приняли посильное участие, даже дворник Мустафа со своими бесстыжими магометанскими глазами), потом махнула рукой и ушла восвояси.

– Ничего, – сказал Шурка томным голосом, едва расслышав хлопок двери, и приподнял голову с подушки. – Мне уже лучше. Дайте мне мазь, тетя, я сам намажусь.

– Надо повязку… повязку наложить, – простонала тетя Оля, наконец-то завладевая мокрым рукавом и дивясь, отчего он такой холодный, словно облился Шурка не кипятком из самовара, а холодной водой из-под крана.

– Сказал же – сам! – рявкнул Шурка с интонациями вполне здорового человека, забрал баночку с «Burn’ом» и ушел в ванную комнату.

Сашенька, впрочем, на это уже не обращала внимания: она набирала номер телефона Вари Савельевой.

Варя оказалась дома и была грустная-прегрустная – Саша сразу вспомнила, как она плакала в книжной лавке на Покровке, – однако при известии о билетах немного повеселела.

– Но у меня приглашения только на два лица, – предупредила Саша. – То есть мы с тобой попадаем на бал, а Митя – нет.

– Ну, Митя уехал к своей маменьке в деревню, – как-то очень беззаботно отозвалась Варя. – Не знаю, когда вернется. Так что никто нам не помешает.