– Подожди, – хмыкнул Прунум. – Это ж сказки? Детишек ими пугают. Мол, живут под горами, а если дите не слушается, выбираются и уворовывают его. Враки, конечно… Но я боялся, маленьким… Я думал, ты Эрсет меня пугать будешь…

– Это не враки, – покачала головой Кама. – Южный и западный берег Аббуту покрывает чудной лес. Словно белые змеи из земли торчат. И листья на них по весне не как листья, а как ленты в волосах. В том лесу живут гахи. Говорят, деревень там сотни две. В каждой – до полутысячи гахов. С семьями получается их сто тысяч, ведь так? К тебе не звери выскакивали, Прунум, а дети. Или заплутали, или еще как. После двухсот лиг по Сухоте будешь бросаться. А теперь представь себе гаха, который ростом как ты или выше. С когтями, зубами, способного забраться и на дерево, и по крепостной стене без лестницы. Только в доспехах, с луком или копьем.

– Подожди… – привстал Прунум. – Но даже если и так. Сто тысяч. Вычти баб, детей, стариков да юнцов, сколько останется? Двадцать тысяч? Да зимой? Думаешь, Арамана не справится с этой пакостью?

– Анкида бы справилась, – прошептала Кама. – Да не знаю, справится ли? Думаешь, гахи полезут на Араману, а Эрсет выжидать будет? А кочевники с юга твоих братьев из Аштарака помилуют? А если я тебе скажу, что под горами, в пещерах и в самом деле живут гахи? И их там не меньше, чем на поверхности? А если я тебе скажу, что в подземельях Донасдогама спали в саркофагах гахи-воины, оставленные Лучезарным? И их может быть от ста тысяч и до двухсот? Если не больше. И среди них нет стариков и старух. Это воины, Прунум. Подземелья Донасдогама вскрыты. Когда я проходила там, гахи лезли из провала, как муравьи в разлив лезут из муравейника. Две недели назад. И знаешь, что я тебе скажу, им ведь там нечего жрать. И как ты их считаешь зверьми, так и они тебя сочтут тем же самым.

– Две недели, говоришь? – выпрямился, прикрыл глаза Прунум. – Как раз что-то громыхнуло на севере. Мне спросонья показалось, что наша башня чуть не рухнула.

– Змеиная башня, – ответила Кама. – Упала в провал.

– Не ты ли ее столкнула? – вытаращил глаза Прунум.

– Даже не знаю, что и ответить тебе, – вздохнула Кама. – Но сотни две гахов до Араманы не дойдут, это точно.

– По коням! – рявкнул Прунум. – Быстрее! Дозорными остаются пять человек. Быстро ко мне, слушать и запоминать, что сейчас скажу. Но сразу говорю, увидите хоть что – драпать так, чтобы грива лошадиная в нос забивалась! Ясно?

…Путь до Туна оказался недолог. Основная часть отряда осталась в цитадели у большой стены, что тянулась вдоль границ Араманы от гор Митуту до гор Балтуту, а Кама, Вервекс, Прунум и еще пятерка воинов, меняя лошадей у каждой крепостенки, помчались дальше. На две сотни лиг было потрачено всего два дня. Зато уж, когда впереди показались зубчатые стены Туна, Прунум не преминул оглянуться, окинул взглядом вымотанные лица воинов и упрямое лицо Камы, восхищенно покачал головой и рявкнул:

– И чтоб ни слова ни полслова о девице! Хотя как же, если вы не расскажете об охоте на каменного зверя, лопнете же? Ладно, как хотите, но нет ее с нами, ушла, отправилась по делам, осталась на охоте. Чем больше разного наплетете, тем меньше вам будет веры. Я бы уж точно не поверил. А тебя, девочка, – Прунум придержал коня, – я бы взял к себе в дружину.

– Я уже в дружине, – бросила в ответ Кама.

– Знаю я вашу дружину, – с досадой поморщился Прунум. – Впрочем, ладно. Я сам зла от Туррис не видел, и ты не увидишь. Только если есть она, не ушла куда. Вервекс так сразу отправится ее искать. Если какая нужда в тебе будет, я сам приду или пришлю кого. Ночь хоть проведи в Туне. А то и стальные набойки стесываются, отдых нужен. Не бойся, я тебя на большом постоялом дворе пристрою. Там затеряться легко. Зато если твой спутник в городе, то там он, больше негде.

– А есть у вас дом скорби? – спросила Кама.

– Это ты сейчас про что? – не понял Прунум.

– Она не про дом терпимости, – хмыкнул догнавший дядю Вервекс. – Она про дом скорби. Про приют сумасшедших.

– А, – с облегчением проронил Прунум. – А то я уж… Поживешь с мое, тоже начнешь сползать из терпимости в скорбь. Нет у нас приюта для сумасшедших. Да и самих сумасшедших тоже. Все дурачки наперечет. А зачем тебе?

– Так, – пожала плечами Кама, – повеселиться.

– Чудная ты девка, – задумался Прунум. – Мне-то как раз после твоих вестей не до веселья…

– Не гони лошадей, – посоветовал Каме Орс, когда копыта лошадей загрохотали по камням проездного двора. – Кто ж дурачка ищет? Что дурачка, что умирающего старичка, что воина беспамятного. Только случай поможет. А не будет случая, значит – не судьба.

– Значит, мне так и таскать в себе мурса? – процедила сквозь зубы Кама.

– Зачем же? – обиженно протянул Орс. – Как случай подвернется, сам слечу, и не заметишь даже.

– А если не судьба? – спросила Кама.

– А тебе что, плохо со мной, что ли? – спросил Орс.

– Вот слетишь, тогда и поговорим, – пообещала Кама.

…Постоялый двор и в самом деле оказался большим, к тому же устроен он был прямо под стенами княжеского замка, только затеряться в нем никак бы не вышло, трактирный зал, в котором Кама наскоро перекусила, был почти пуст, да и на втором этаже, где узкие двери в каморки-комнатушки лепились через каждые три шага, постояльцами даже и не пахло. Точнее, пахло, но не постояльцами, а кислой капустой, грязной обувью и гнилым деревом.

– Простите, – униженно кланялся служка, которым оказался невысокий то ли моложавый старичок, то ли хлебнувший лиха паренек. – Господин Скутум велел поселить вас получше, но вовсе хороших комнат нет. Уже лет шесть, как вся Арамана на узлах спит, на узлах ест, на узлах рожает детей и всякое другое творит. Войны ждем. Даже уже за раппской стеной и в Бабу и деревеньки устроили, кто и дома себе прикупил, а все родная земля держит. Да и недалеко вроде. Успеем?