Потому что кроты уже там. Потому что они ждут Николая.

— Черт! — выругался Семен Владимирович. — На кой леший их понесло туда?..

Он тут же осекся, заметив колышущуюся поверхность сугробов у подножия деревьев.

— Семен… — ошалело пролепетал Ермолаев.

— Иван! Быстро!

Старшина отбросил автомат с отстрелянным диском и кинулся вслед за Калининым. Ермолаев подхватил свой, заряженный, и побежал за старшиной.

— Ich gehe mit euch! [7] — раздался позади голос пленного немца.

Ермолаев быстро обернулся и направил на него ствол:

— Стой на месте!

Он перевел суровый взгляд на красноармейцев и воскликнул:

— Всем оставаться на дороге! Слышали?

Не дождавшись ответа, сибиряк устремился за старшиной.

Немец огляделся. Никто не следил за ним и уж тем более не охранял его. Взгляды красноармейцев были прикованы к березам, среди которых пропал Приходько и куда во всю прыть неслись Калинин, старшина и Ермолаев.

Штолль тихо подошел к обозу. Лошадь Дуня вела себя взволнованно. Она фыркала и пыталась вырваться из упряжи. Он взял из обоза пустой фанерный ящик, в котором находился экспериментальный образец «панцер-фауст». Торопливо снял с него обрывки пеньковой веревки и оторвал от ящика два коротких фанерных листа.

Стоявшие на тропе красноармейцы пугливо оглядывались. Они отчетливо слышали хруст сугробов, который не предвещал ничего хорошего. Более того, все командиры покинули их, бросившись к лесу. Ермолаев предупредил, чтобы солдаты оставались на дороге, но никто и не собирался нарушать приказ. За сегодняшний день каждый четко уяснил, что оставаться на дороге намного безопаснее, чем находиться в лесу.

— Посмотрите! — с легкой паникой в голосе воскликнул кто-то, указывая на подножие деревьев. Сугробы у основания стволов двигались, словно живые, непрекращающийся хруст усилился.

— Там не одна тварь! — заметил кто-то. — Их там целая стая!

— Соберитесь вместе! — приказал командир одного из отделений взвода Ермолаева, бывший фрезеровщик ярославского механического завода, на котором его называли «Гена — золотые руки». У него были впалые щеки, а рот казался дырой на холщовом полотне лица; в «золотых» руках он держал последний «шпагин» с заряженными маком пулями. Он внимательно оглядывал сугробы, готовый пресечь нападение в любую секунду. Командир отделения пытался выглядеть невозмутимым, но нервы были на пределе — натянутые, словно струна.

— Они что, свихнулись — идти в глубь леса? — спросил кто-то из солдат.

— Замолчи! — прикрикнули на него другие.

Гена, прозвище которого осталось в прошлом, теперь все называли его просто Игнатьич, водил стволом «ППШ» из стороны в сторону и нервно кусал потрескавшиеся губы. Внезапно он заметил, как неподалеку от его ног поверхность сугроба шелохнулась. Гена вскинул автомат, нацелившись в это место.

— Ну, только сунься, поганая тварь! — прошептал он, прокусив губу до крови.

— Микола!

Николай двигался на звук щемящего сердце голоса. Он видел мелькающий между деревьев подол голубого платья, но разглядеть саму девочку так и не мог Он следовал за ней от одной березы к другой, не обращая внимания на предостерегающий внутренний голос. А тот надрывался, кричал, что не может живая девочка ходить, не оставляя ни единого следа! Голос сестры, зовущий его из темноты, неожиданно раздался с другого места — со стороны хвойного леса. Приходько обогнул две растущие вместе бе резки и замер перед стеной могучего ельника.

— Куда же ты побежала, Аленушка? — спросил он. — Это же лес. Там опасно!

— Иди ко мне, Микола! — жалостно попросила она.

Приходько замер в нерешительности, перекатывая пальцами маленький предмет, зажатый в руке. Ему хотелось снова увидеть сестру через эти долгие двадцать лет, хотелось обнять ее, прижать к себе. Слезы катились по щекам. Но даже несмотря на щемящую тоску, несмотря на ослепляющее желание прикоснуться к сестре, Приходько понимал, что входить в хвойный лес нельзя.

Войдя под березы, Калинин сразу провалился в снег по пояс. С плеча едва не соскочила сумка с гранатами. На мгновение молодым лейтенантом овладело отчаяние. Снег засасывал, словно зыбучий песок, и не позволял двигаться дальше.

— Приходько! — снова закричал Калинин, пытаясь привлечь внимание солдата.

Серая шинель Николая растворялась в темноте. Он не слышал окриков. Калинин поправил перевязь гранатной сумки и, стиснув зубы, начал разгребать перед собой снег и двигаться вперед. Главное сейчас — не упустить Николая. Догнать его Калинин уже не надеялся. Приходько скользил поверх сугробов, словно призрак, не проваливаясь даже по щиколотку.