Степанов нервно шагал по опустевшей лаборатории. Опять его постигла неудача. Снова ситуация вышла из-под контроля. И это перед самым приездом полковника. У него почти не остается времени, чтобы осуществить задуманное. Хорошо, если им удастся спрятать галобионтов от глаз Дзержинца. Степанов не питал иллюзий по поводу реакции полковника, когда тот узнает о существовании Алекса и Любови.

– Я уничтожу этого негодяя, – шипел Степанов, пиная попадавшиеся на пути предметы, – я подвергну его самому жесткому зомбированию. Он пожалеет, что посмел так вести себя со мной.

Сильнее всего профессора бесило сознание того, что этот галобионт, о котором до сего момента он почти не задумывался, присвоил себе право на Любовь. Страшные догадки роились в голове Степанова. Не было сомнений, что эти двое успели сблизиться на острове. При мысли о том, насколько далеко могли зайти их отношения у Антона Николаевича мутился рассудок.

– Хозяин, я запер их в реабилитационной камере.

– Что с женщиной?

– Я поместил ее в барокамеру.

– А этот…, – Степанов так и не подобрал подходящего определения, – он с ней?

– Да, Хозяин.

– Что у них там произошло?

– Простите Хозяин, но я должен сказать вам, что вы совершили ошибку, когда не захотели довести процесс адвентации до конца.

– У тебя короткая память, – злобно ответил Степанов, – ты что, не помнишь, в каких условиях нам пришлось это делать?

– Я помню, Хозяин. Но я также помню, что еще тогда предложил вам умертвить его.

– А кто бы охранял женщину?

– Спора нет, он справился со своей задачей, но по-моему, нам с вами от этого будет только хуже.

– Ничего, друг мой, – забормотал профессор, – мы все поправим. Главное, что они здесь. Никогда не поздно подвергнуть их обоих установке психопрограммы. Мы все вернем на круги своя. Все будет хорошо, мой друг.

Геракл с раздражением выслушивал это бормотание. Неясно было, кого пытается успокоить Степанов, помощника или себя самого.

– Хозяин, раньше я не говорил вам этого, так как считал, что не вправе вмешиваться в вашу работу. Н теперь вижу, что мои подозрения подтвердились.

– О чем ты?

– Вы могли бы подвернуть их зомбированию еще в период конечной стадии генезиса. Насколько мне известно, именно так вы поступали со всеми предыдущими сериями, включая мою. Но в этот раз вы по каким-то причинам не сделали этого. Почему?

– Как ты смеешь выговаривать мне, как сопливому мальчишке? Что происходит на этой проклятой Базе? Все словно взбесились. Теперь мне уже и перед тобой нужно отчитываться!

– Я просто хочу уяснить для себя причины, Хозяин, – спокойно ответил Геракл.

– Это тебя не касается! – голос профессора сорвался на фальцет. – Я здесь царь и бог. Я все решаю!

– Вот так сюрприз, – раздался вдруг голос Дзержинца, стоявшего в дверях, – у нашего дорогого Антона Николаевича развилась мания величия.

– Это вы? – при виде полковника ярость Степанова мигом улетучилась.

– А вы ждали кого-то другого?

– Разумеется нет, полковник, – ответил смятенный Степанов, – я ждал вас.

– Что тут у вас происходит? – осведомился Дзержинец. – Ваши крики слышны еще у самого входа.

– А сами вы не видите? Базы больше нет! Я больше не могу работать! Все катится в тартарары.

– Только без истерик, Антон Николаевич, – резко произнес полковник, – держите себя в руках. Няньки в лице Тихомирова у вас больше нет.

– Вам хорошо говорить, полковник, – не унимался Степанов, – вы наведываетесь сюда, когда вам вздумается. А мне приходится вариться в этом котле круглые сутки!

– Что случилось? – Дзержинец посмотрел на Геракла, который с видом мрачной невозмутимости исподлобья наблюдал за происходящим.

– Я не знаю, – произнес Геракл, пожав плечами.

– Вы закончили транспортировку на запасную базу?

– Да, – коротко ответил Геракл.

– Значит, вы уже можете туда переезжать, Антон Николаевич, – резюмировал полковник.

– А вы не желаете поинтересоваться, хочу ли я этого?

– Нет, Антон Николаевич, не желаю. Сейчас не то время, чтобы изъявлять какие бы то ни было желания.

– Это время тянется уже целую вечность…

– Успокойтесь Антон Николаевич, – прервал его Дзержинец, – согласен, мы все переживаем сейчас критический этап. Но могу сказать вам наверняка, что самое трудное уже позади. Еще немного, и все закончится. Постарайтесь не терять присутствия духа.