Была в том селе одна девушка – дочь деревенского Головы. Всем взяла – и красой, и умом, и умением, да замуж все не спешила. Парни из соседних селений свататься приходили, да все без толку.

– Ну, а ты? – спросил Реслав, когда Жуга умолк.

– А что – я? – горько усмехнулся тот. – Они все на приданное зарились, да на хозяйство. А я… Любил я ее, понимаешь? Любил я Мару!

– А она?

– Бог ее знает… Встречались, верно. А только глупо все. За меня, сироту, только рябая пойдет – кто я такой? Пастух, приемыш, травник-недоучка… дурак рыжий… Отец ее не позволил бы.

Реслав вдруг почувствовал, как что-то тревожное, непонятное ширится и растет в груди. Страх! – внезапно понял он. Зачем же спустился в долину этот странный паренек с глазами древнего старика?

– С ней что-то случилось? – словно по наитию спросил он.

Жуга вскинул голову:

– Откуда ты знаешь?! А, не все ли равно…

В тот вечер Жуга встретился с Марой в последний раз. Они расстались перед тем, как стемнело. Больше ее никто не видел, лишь слышали за околицей чей-то крик, да полуслепая бабка Ляниха божилась, что «вихорь девку унес». Искали – не нашли.

– А ты, стало быть, на поиски ушел? – предположил Реслав.

– Н-не совсем, – замялся Жуга. – Тогда, в горах, все также было – людей ведь долго поднимать не надо, кликни только – все налетят, и крайнего найдут, и судилище учинят… На меня поклеп и навели. Вазах заступился было – не пощадили и его. Много ли старику надо? Крепко били, в полную силу – со страху, должно быть; всем миром навалились, с камнями, с дубьем.

– А потом?

– Потом? – с усилием переспросил Жуга. – В лесу я прятался. Сдох бы, наверное, с голоду, да повезло – родник был поблизости, да лабаз я нашел беличий – орехи, там, грибы… Как раны подживать стали, я в деревню ночью пробрался. Дом стариковский растащили, унесли кто что мог, только травы не тронули – я собрал, да посох, вот, взял…

У дверей сарая внезапно послышались тихие шаги. Заскрипел засов, дверь приоткрылась, и чей-то голос позвал: «Жуга! Реслав! Вы здесь?»Реслав сердито засопел – будто они могли быть где-нибудь еще!

– Кого там принесло? – буркнул он.

– Это я, Балаж… Где вы тут?

Дверь открылась шире, в прямоугольном проеме показалась понурая фигура. Разглядев пленников в темноте, Балаж опустился наземь рядом с ними, обхватил голову руками и замер так.

– Чего пришел-то? – спросил Реслав. – Нашли Ганну?

– Нет… – Балаж всхлипнул. Голос его дрожал. – Я Влашека домой услал, сказал – сам постерегу… Что мне делать теперь, а? Что?

Реслав не знал, что и сказать на это.

– Что ж ты… – в сердцах бросил он. – Сам же кашу заварил, а теперь к нам… тьфу, пропасть…

– Не я это! Янош, старый черт… Как в тумане все! Ганна! Ганночка моя! – он рванулся вперед, схватил Реслава за плечи, затряс. – Помоги, Реслав! Жуга! Меня Довбуш послал к вам, говорит, не виноватые вы! Что с Ганной? Где она?!

– Да не ори ты так! – поморщился Реслав.

Неожиданно подал голос Жуга:

– Селяне спят?

– По домам все…

– Проведи нас к Довбушу.

Балаж кивнул, вынул нож и перерезал веревки.

* * *

В хате у Довбуша царил полумрак, лишь горела, потрескивая, свеча в глиняном подсвечнике, да теплилась у икон лампада. Темные лики святых еле виднелись сквозь слой копоти. Тускло поблескивал золоченый оклад.

Довбуш осунулся и словно бы постарел сразу лет на десять. Усы его обвисли. Грузный, хмурый, небритый, он сидел за столом, не шевелясь, и лишь поднял взор, когда скрипнула дверь. На столе перед ним стояла большая глиняная бутыль и кружка.

Реслав сел, растирая распухшие багровые запястья. В драке ему основательно расквасили нос, в усах и бороде запеклась коркой кровь. Заприметив в углу висящий на цепочке медный рукомойник, он оглянулся на Довбуша – тот кивнул, – встал и принялся отмываться. Отпил воды прямо из носика, крякнул.

Жуга обошел горницу, пощелкал пальцами, остановился у икон. Обернулся.

– Кто заходил в хату? – резко спросил он.

Довбуш посмотрел удивленно.

– Никто… – Покосился на Балажа. – Только он вот…

Он встал, достал с полки еще три кружки, разлил из бутылки густое темное пиво, буркнул: «Пейте!»– и снова сел. Жуга и Реслав жадно осушили кружки, Балаж лишь пригубил и отставил пиво в сторону.

– Ну, вот что, – начал Довбуш. – Верю, что вы тут ни при чем. Сказывайте сразу, можно ли Ганну сыскать?

Реслав посмотрел на Жугу, Жуга – на Балажа.

– Рассказывай по порядку, – потребовал Жуга.

Балаж нервно хрустнул пальцами, начал:

– Да почти нечего рассказывать. Ну, гуляли мы за околицей, как всегда, потом домой она пошла. Я вслед ей глядел, тут вижу: ровно рябью воздух подернулся, поплыло все, да страшно так, непонятно. Ганна остановилась, назад шагнула… Пыль да листья закружило, словно ветром, я сморгнул, рукой прикрылся на миг, а продрал глаза – нет ее… Нет – и все. А тут и Григораша мать заохала, запричитала – на крыльцо вышла крынку вымыть, да крынку-то так и грохнула. «Балаж! – кричит, – это что ж такое творится, господи боже!» Я туда, я сюда – нет Ганки! Я к Влашеку, а потом уж Янош прибежал…