По ночам он был идеален. Но днём, если оказывался поблизости, то был молчалив и замкнут. Что раздражало по многим причинам. Севастьян добивался от меня большей беспомощности во время секса, полной капитуляции, от чего на следующий день я чувствовала себя ранимой - лучшее время для того, чтобы вести себя как засранец.

Всё равно, что ловить мяч собственной физиономией.

Он вновь забарабанил пальцами. Это "бум-бум-бум" действовало мне на нервы. В клубе мы подходили друг к другу идеально. Сейчас между нами возникла трещина.

Расскажи, о чём ты думаешь, - сказал он.

О, ну надо же.

Хоть намекни, куда мы едем?
– спросила я, уклоняясь от ответа, чтобы он сам прочувствовал, каково мне.

Это будет сюрприз.

Ещё один секс-клуб? Я как-то не в настроении, Севастьян. Но приходилось признать, что он слегка подогрел моё любопытство.

Для человека, ненавидящего сюрпризы, ты любишь их преподносить.

Ты бы предпочла остаться? Уже поздновато.

Я находилась в таком смятении чувств, что готова была отказаться от поездки, если бы не две вещи: мне отчаянно хотелось выбраться из дома. И перед этим он повёл себя со мной совсем иначе.

Вернувшись домой с переговоров, он заключил меня в объятья и держал так, словно я была его единственной надеждой на спасение. Словно он пересёк финишную черту, чтобы до меня добраться.

И это сбивало с толку!

Он тяжело вздохнул.

Иногда ты для меня одна сплошная загадка.

Если он не перестанет барабанить пальцами, я сломаю их, как сухой хворост.

Ты начал этот разговор. Кроме того, я тебе всегда обо всём рассказываю.

Не сегодня.

Возможно, - признала я.

Я просил, чтобы ты говорила мне о своих потребностях. Ты согласилась.

С чего же начать?

Ты правда этого хочешь?

Да.

Ну, поехали...

Когда ты сбежал наутро после клуба, я надеялась, что ты оставишь записку или смс. Чтобы убедить меня.

В чём? Не может быть никаких сомнений в том, что я чувствовал после той ночи.

Было бы неплохо получить доказательства.

Бум-бум-бум.

Хорошо. И...?

Я хочу знать, где ты каждый день пропадаешь?

Решаю деловые вопросы, насколько здесь это возможно.

Дела синдиката с тем Максимом?
– Когда он кивнул, я сказала, - Я знаю, что он держит тебя в курсе того, что происходит в Берёзке, и что с ним ты разговариваешь так же много, как я с Джесс. Кто он тебе?

Не более чем временный союзник. Он помогает мне разбираться с возникшими препятствиями в работе.

Мне снова показалось, что Севастьян меня оберегает. Ложь во спасение?

Что ещё тебя беспокоит.
– Бум-бум.

Я больше не могу находиться взаперти и в одиночестве в этом доме.

В том числе и поэтому я сегодня пригласил тебя в эту поездку.

Я посмотрела на него.

Сколько ещё мы здесь пробудем? Я привыкла, что вокруг меня всегда люди, смех и веселье. Я привыкла ставить цели и добиваться их. Мне нужна конкретная дата, эта неопределённая фигня со мной не работает.

В Россию мы вернёмся в начале следующей недели. Там всё будет по-другому, Натали.

Мне всё больше казалось, что я уже этого достаточно наслушалась.

Как именно?

Ты найдёшь новых друзей. Твои дни вновь наполнятся событиями, когда я буду уверен в твоей безопасности. А сейчас мне нужно твоё терпение.

Я внутренне зарычала. Впрочем, думаю, пару дней я смогу продержаться...

Когда лимузин снизил скорость, я спросила:

Мы на месте?
– мой голос звучал по-дурацки нетерпеливо; любопытной Варваре нос оторвали.

Из кармана пиджака Севастьян вынул шёлковую ленту.

Как я сказал, это сюрприз.

Прекрасно.
– Я позволила завязать себе глаза. Потом он помог мне выбраться в шумную ночь из припаркованного лимузина.

Он вёл меня по бетонным ступенькам, и я спросила:

О, на этот раз мы будем над землёй?
– Подколола.

Я бы не стал к этому привыкать, - подколол он в ответ.

Мы переступили порог какого-то тёплого помещения. Если не считать эха моих каблуков, внутри было тихо.

Когда он снял повязку, я поморгала, привыкая к свету.

И вдруг всё поняла, и завертелась на месте.

Мы были в музее "Орсе"! Я читала о нём в путеводителе, видела иллюстрации. Это была отремонтированная железнодорожная станция, где можно было увидеть работы знаменитых французских импрессионистов и других художников того времени.