— Слишком молода для него, — сказала Юлия. Она снова тяжело вздохнула и грустно усмехнулась. — Думаю, Клавдий любил меня лишь потому, что я была похожа на его первую жену, но я же была совсем другим человеком. Представляю, какой шок он испытал потом, спустя несколько недель после нашей свадьбы.

— А ты знала его первую жену?

— Я, конечно, никогда ее не видела, слышала только, что она была благородной, доброй женщиной, разделяла с мужем его увлечение исследованиями. — Юлия подняла голову и посмотрела на покрывало, закрывающее лицо Азари, довольная тем, что не могла видеть лица своей собеседницы. — Я же была совсем не такой. Иногда я ловлю себя на мысли, что мне так хочется… — Она покачала головой и отвернулась. — Только одного желания здесь мало.

— Чего тебе хочется, моя госпожа?

— Чтобы я была хоть чуточку добрее.

Хадассе захотелось обнять ее, потому что это был первый случай, когда Юлия призналась в своих угрызениях совести.

— Я не хочу сказать, что мне хотелось бы полюбить его, — сказала Юлия. — Я и не могла бы его никогда полюбить, но если бы… — Она снова покачала головой. — О, я не знаю. — Она закрыла глаза. — Наверное, в этом нет никакого толку. Мне говорили, что нет никакого смысла жить прошлым, но ведь теперь это все, что у меня осталось. Видения прошлого.

— Иногда нам приходится возвращаться назад и вспоминать то, что мы сделали, и очищаться от прошлого, чтобы потом снова идти вперед.

Юлия безрадостно посмотрела на нее.

— Ради чего, госпожа Азарь? Я ведь не могу изменить прошлое. Клавдий мертв, и это уже в прошлом. И в этом всегда будет отчасти и моя вина.

— Это можно исправить.

Юлия грустно усмехнулась.

— То же самое мне когда-то сказала Калаба.

Хадасса испугалась.

— Калаба?

— Да, Калаба Шива Фонтанея. О, я вижу, ты тоже слышала о ней. О ней, пожалуй, слышали все. — Губы Юлии скривились в горькой усмешке. — Она долго жила в этом доме, со мной. Почти год. Она была моей возлюбленной. Тебя это шокирует? — Юлия отдернула руку назад.

— Нет, — спокойно сказала Хадасса.

— Калаба говорила, что нам нет нужды жалеть о прошлом. Нам нужно только наслаждаться настоящим. — При этом Юлия язвительно засмеялась. — Однажды я рассказала ей о Клавдии. Она засмеялась и сказала, что я делаю глупость, жалея об этом. — При этом Юлия подумала, что делает не меньшую глупость, рассказывая это все Азари.

— Но ты все равно жалела?

— Немного, сразу после его смерти. А может быть, это было не жалостью, а страхом. Я не знаю. Я тогда боялась, что меня собираются отравить. Все рабы Клавдия любили его. Он был добрым хозяином. — Тут Юлия замолчала, о чем-то задумавшись. Клавдий был добр и к ней. Он ни разу не сказал ей ни единого грубого слова, несмотря на то что она не проявляла к нему абсолютно никаких знаков внимания даже ради приличия. Осознав это, она испытала чувство стыда. — Позднее я стала часто вспоминать все то, что я ему наговорила и о чем теперь так жалею.

Юлия с трудом поднялась и сделала несколько шагов к балкону. Прислонившись к стене, она посмотрела в сторону моря.

— Вспоминаю я и о Кае. Это был мой второй муж. — Юлия ясно видела перед глазами его лицо, когда он умирал от яда, который она ему дала. Она травила его медленно, в течение нескольких недель. И только перед самой смертью он понял…

Юлия опустила голову.

— И что толку в том, что мы жалеем о прошлом?

— Это ведет нас к покаянию, а покаяние ведет нас к Богу.

— А Бог ведет нас к забвению, — добавила Юлия, вздернув подбородок. Зачем Азарь все время говорит о Боге? — С моря дует такой теплый ветер, — сказала Юлия, желая сменить тему. — Интересно, что это за корабли причаливают. У моего отца был целый флот. Товары на его кораблях привозили со всех концов империи. — Отец с Марком часто спорили о том, что нужно людям. Отец говорил, что прежде всего нужно возить хлеб для голодающих. Марк говорил, что людям нужен песок для арен. Марк оказался прав и выиграл у отца шесть торговых судов. И вот с этими кораблями он стал строить свое состояние. Сейчас Марк наверняка уже один из самых богатых торговцев в империи, тогда как она прозябает здесь в бедности, и само ее существование теперь зависит от доброты совершенно незнакомого ей человека.

Где же Марк сейчас? По-прежнему в Палестине? По-прежнему ее ненавидит?

Юлия могла это чувствовать на расстоянии. Где бы он ни был, что бы он ни делал, она знала, что эта ненависть просто горит в нем. Если Марк на что-то настраивался, он шел в этом деле до конца. А он возненавидел ее навсегда.

Окончательно впав в депрессию, она отвернулась. Ей не хотелось думать о Марке. Ей не хотелось чувствовать себя виноватой в том, что она сделала. Она всего лишь пыталась защитить брата от него самого. Хадасса, какая-то рабыня, опозорила его, отказавшись выходить за него замуж.

«Кроме того, — подумала Юлия, — Хадасса внесла раздор и в мой дом». Прим ненавидел Хадассу, потому что Прометей перестал испытывать к нему взаимные чувства. Калаба никогда не говорила, почему ненавидит эту рабыню, но она ее ненавидела. Ненавидела лютой ненавистью. Юлия и сама помнила, как все время злилась на Хадассу, хотя не могла вспомнить, откуда исходила эта ненависть.

С другой стороны, ей никогда не забыть последние слова, которые сказал ей брат перед уходом с арены. «Будь ты проклята перед всеми богами за все, что ты сделала!»