— Ну конечно же нет. Хм, я только сейчас осознал, что он — ваш единственный оставшийся в живых родственник.

Саймон в напряжении замер, не понимая, куда же так настойчиво клонит Трейтон. Но в этот момент человек, стоявший за Томом, сделал шаг вперед. Он был высоким и худым, с очень белой кожей и неприятными бледно-голубыми глазами. Саймон встретился с ним взглядом — и понял, что видит перед собой Эдмунда Дюка.

Саймон остолбенел. Он пришел сюда, чтобы встретиться с Марселем, под личиной которого, судя по всему, и скрывался Дюк. Крайне осторожно, старательно отводя глаза, Саймон склонил голову в приветствии:

— Здравствуйте, Марсель.

— Наконец-то мы встретились, — произнес французский шпион на превосходном английском.

Определенно, перед Саймоном сейчас стоял Дюк, но агент якобинцев, похоже, не узнал Сент-Джаста.

Саймон поднял взгляд.

Глаза Дюка вспыхнули гневом.

— Два дня назад, — бросил французский шпион, — Кобург взял Туркуэн.

«Это произошло 17 мая», — с тревогой подумал Саймон. Эти новости дошли до него вчера.

— Его отбросили к Турне, — сказал он.

— У Кобурга было шестьдесят тысяч солдат! — воскликнул Дюк.

Саймон в смятении смотрел на него, а в сознании крутилась одна ясная мысль: Уорлок его подставил. Это ведь Уорлок настоял на том, что в распоряжении союзников будет всего сорок тысяч. Черт его побери!

Но внешне Саймон по-прежнему оставался спокойным и сдержанным. Ему ничего не оставалось, как решительно констатировать:

— Значит, мои источники ошиблись.

— Да, ваши источники ошиблись, и вам не удалось доказать нам свою ценность — или свою преданность, — холодно заметил Дюк. — Кто передал вам эту информацию, Журдан?

— Мой кузен, разумеется.

— Ага, значит, он вам не доверяет!

— Нельзя построить Рим за один день, — ответил Саймон, думая об Амелии. — Я не могу подружиться с Сент-Джастом за один вечер, даже притом, что мы — кузены. И мы не можем говорить о том, что он намеренно дезинформировал меня. Он, наверное, считал эти факты верными.

Дюк сосредоточенно изучал его. Перехватив его взгляд, Саймон вздрогнул, но не отвел глаз.

— Если вы находитесь под подозрением, если они используют вас в игре против нас, вы не представляете никакой ценности ни для меня, ни для Ляфлера, ни для Франции.

— Никто меня ни в чем не подозревает. Я прибыл в город совсем недавно. Я еще только должен создать тайную сеть, необходимую мне, чтобы добывать сведения, которые помогут вам выиграть войну.

— Сент-Джаст водит дружбу с Себастьяном Уорлоком и Домиником Педжетом. Он вхож в круги тори. Внедритесь и вы в них, Журдан, чтобы дать нам то, что мы хотим, — прежде, чем генерал Пишегрю нападет на союзников.

Саймон старательно сохранял бесстрастное выражение лица.

— Я сделаю все, что в моих силах.

С губ Дюка слетел резкий смешок.

— Вы ведь не хотите, чтобы я доложил Ляфлеру, что вы оказались абсолютно для нас бесполезным!

Внутри у Саймона все перевернулось.

— Мне нужно время.

— А вот времени-то у вас как раз и нет. Пишегрю нападет на Турне через несколько дней, — сообщил Дюк и, зловеще сверкая глазами, добавил: — Я слышал, что в тюрьме «Люксембург» пока пустует одна камера. Номер 403.

Саймон застыл на месте. 403 — это была его камера.

И неожиданно переулок наполнился запахом крови. До него донесся вопль толпы:

— На гильотину!

«Бам!» — послышался звук удара.

Саймон моргнул, прогоняя страшное видение, и осознал, что покрылся испариной, хотя стоял под холодным дождем, а Дюк уже шагал прочь. Саймон молча наблюдал, как тот вскочил на коня, рысью пронесся мимо и вылетел из переулка, даже не удосужившись еще раз взглянуть в сторону Журдана. Медленно, со страхом, Саймон обернулся к Трейтону, снова подумав: «Ни какая другая угроза не могла быть более очевидной».

Том улыбнулся ему:

— Вы ведь не хотите оказаться бесполезным для нас, Журдан, так что можете мне доверять. — Трейтон подошел к своей лошади, отвязал узды и повел ее вперед, под ливень. Потом вскочил в седло и задержался возле Саймона. — Передайте приветы Сент-Джасту — и его прелестным детишкам.

— Не впутывайте в это моего кузена и его детей! — неожиданно для себя самого резко выпалил Саймон.

— Хм, так я и думал: теперь они — ваши единственные родственники, и вы переживаете за них, — заключил Том и, отсалютовав ему, пустился вскачь.

Холодея от ужаса, Саймон посмотрел ему вслед.

Амелия улыбнулась Люсиль, которая лежала в своей колыбели. Амелия наклонилась, и малышка быстро схватила ее за палец, принявшись безмятежно гулить. Любовь переполнила душу Амелии.