Наследственная аристократия — наиболее паразитический класс общества, а королевский двор, по убеждению философа, можно было бы назвать постоянным союзом, заключенным несколькими недостойными аристократами с целью развращать государя и угнетать подданных. «Если трон является источником блеска дворянского сословия, то он же скоро становится и орудием его разложения и порабощения» (там же, 272).

Доказывая несоответствие привилегий знати природе человека и его естественным правам, Гольбах наносил удары по жадной и ленивой своре прихлебателей версальского двора. Своей критикой существующих общественных и политических отношений он стремился содействовать делу разрушения старого порядка, давал идейное обоснование возможности общественного преобразования на буржуазных началах.

«...Законы природы, — говорит Гольбах, — дают каждому человеку право, именуемое собственностью и представляющее собой не что иное, как возможность использовать исключительно для самого себя предметы, доставляемые своим талантом, трудом и мастерством» (15, 118—119). Буржуазная собственность, по его мнению, возникает, в противоположность дворянским привилегиям, из рачительности и труда граждан.

Гольбах не видит лежащей в основе частной собственности эксплуатации человека человеком. Поэтому, отстаивая неравенство, он выступает против экономического равенства людей, полемизирует с Мелье и Морелли, выдвигавшими утопическую для своего времени, но исторически прогрессивную идею необходимости упразднения частной собственности в целях устранения социальной несправедливости. В период написания «Естественной политики» (1773) Гольбах имел возможность познакомиться с их идеями. Основной труд Морелли «Кодекс природы» вышел в свет в 1755 г., а выдержки из знаменитого «Завещания» Мелье были изданы Вольтером в 1762 г. «...Природное неравенство людей делает невозможным равенство их имуществ. Напрасны были бы все попытки сделать общей собственность существ, неравных по силе и уму, по предприимчивости и активности натуры» (там же, 120—121). Исходя из этого положения, Гольбах считает, что самая мудрая организация общества может лишь поставить перед собой задачу воспрепятствовать опасному использованию неравенства сил и состояний, не позволить гражданам вредить друг другу. Люди не могут быть экономически равными: это подорвало бы конкуренцию, сделало бы ненужным взаимный обмен услугами между людьми, словом, подорвало бы капиталистическое производство. «Это неравенство не только не вредит обществу, но и способствует сохранению и поддержанию его существования» (там же, 100). Таким образом, согласно Гольбаху, общество устанавливает между своими членами необходимое и законное неравенство.

Как поборник капиталистического прогресса в XVIII в. во Франции, Гольбах был искренне уверен, что, защищая угодные буржуазии порядки, он защищает «естественный порядок» человечества, отстаивает «царство разума», всеобщее счастье людей. «Гольбах и вообще тогдашние французские материалисты, — справедливо писал Г. В. Плеханов, — были не столько идеологами буржуазии, сколько идеологами третьего сословия в ту историческую эпоху, когда сословие это было насквозь пропитано революционным духом. Материалисты составляли левое крыло идеологической армии третьего сословия» (39, 3, 217). Следует иметь в виду, что прогресс человечества тогда, в XVIII в., и в частности во Франции, был возможен только лишь как развитие общества по капиталистическому пути. Поэтому Гольбах и его единомышленники действительно защищали интересы всего «третьего сословия», отстаивали гуманизм. Только последующее развитие капитализма, особенно в послереволюционную эпоху, показало, что «царство разума» французских материалистов и просветителей было не чем иным, как идеализированным царством буржуазии.

Общество не может функционировать без власти. А власть — «это право руководить поступками и направлять волю тех, кому обеспечиваются средства для самосохранения и возможность счастья» (15, 29).

Верховную власть в обществе осуществляют те его члены, которым общество предоставило право выражать его волю, действовать от его имени и направлять деятельность всех остальных граждан на общее благо.

Когда мы возвысимся до понимания подлинных истоков власти, говорит Гольбах, мы убедимся в том, что ее действительной основой является справедливость. Именно справедливость поддерживает равновесие между членами общества, именно она умеет естественное неравенство людей поставить на службу общему благу, именно справедливость обеспечивает людям их права, истинные законы и свободу (см. там же, 126—128).

Итак, справедливость должна быть основным принципом хорошего правительства. На весах справедливости должны взвешиваться все законы, нравы и обычаи. Справедливость представляет основную добродетель социальной этики.

Какие же поступки и действия следует считать справедливыми?

Справедливы поступки, говорит Гольбах, сообразные с нашей природой, т. е. действия, которые предписаны или разрешены нам естественными законами; действия же, противоречащие нашей природе или запрещенные естественными законами, являются несправедливыми. Справедливость должна распространяться не только на взаимоотношения людей в обществе, но и являться основой взаимной безопасности суверенных наций. Каждый народ обязан проявлять справедливость по отношению к любому другому народу в великом мировом сообществе на том же основании, на каком отдельный гражданин обязан быть справедливым к своим согражданам.

Следует отметить, что Гольбах не усматривал связи справедливости с социальными условиями. Справедливость для Гольбаха есть мера свободы, которая является правом каждого из членов общества предпринимать ради собственного счастья все то, что не вредит счастью его сограждан.

Любовь к свободе — самая сильная из всех человеческих страстей, так как «она вызвана его стремлением к самосохранению и беспрепятственному использованию личных способностей для того, чтобы сделать свою жизнь счастливой» (15, 337).

Наконец, свобода определяется им как способность делать для своего личного счастья все то, что позволяется человеку в обществе. Объединяясь, люди подчиняют интересам общества свои действия, они берут на себя обязательство не пользоваться безграничной независимостью, потому что она нарушила бы объединяющие их связи.

Законы — вот что ограничивает беспредельную свободу и в то же время определяет ее разумные рамки. «Законы необходимости руководят всеми существами в природе и выступают для них в качестве сущности мирового порядка; в равной степени необходимые естественные законы управляют людьми и поддерживают порядок в обществе» (там же, 340). Гольбах подразделяет законы на естественные, которые вечны и неизменны, и гражданские, которые являются применением естественных законов к преходящим условиям времени. В обществе, утверждает он, возникают гражданские законы, которые следует отличать от законов естественных. Гражданские законы изменяются в зависимости от обстоятельств. Общество, как и все в природе, подвержено переменам; законы, полезные в одно время, становятся бесполезными и даже вредными в другое время.