Человек, открывший нам дверь, не вернулся.

— Этот дом принадлежал контрабандисту, — улыбнулся Ахмет, — и он приготовил это место, чтобы можно было отсидеться в случае необходимости. Но лучше всего подождать здесь денек-другой, пока страсти не улягутся. Мой человек даст знать, когда будет можно идти дальше. А пока располагайтесь и чувствуйте себя как дома…

Ахмет достал несколько турецких хлебов, головку сыра и кувшин виноградного сока. Подумав, вытащил и второй кувшин — как потом оказалось, с домашним вином, — Аллах не одобряет винопития, но в данной ситуации, думаю, и мне и вам будет нелишне выпить по глотку.

Когда кувшин был наполовину пуст, Ахмет еще раз нагнулся над своим мешком и вдруг достал револьвер:

— А теперь, эфендим (мой господин), скажите, почему бы мне не пристрелить вас здесь как шакала? Мне с моими людьми будет проще выбраться без вас.

— Ахмет, что ты делаешь, мы же друзья?! — воскликнул я.

— Нет, эфендим, — ухмыльнулся Ахмет. — Вы, как тот мавр, который сделал свое дело, и который может уходить. Это из пьесы великого Шекспира.

Я никогда про этого Шекспира не слышал, но улыбнулся ему:

— Ахмет, если вы меня выведете из Болгарии и доведете до цивилизации по ту сторону границы, то я готов поделиться с вами теми деньгами, которые я получил за покушение.

— Четверть окончательной суммы, не так ли? — на лице Ахмета было написано воплощенное недоверие.

— Да, — сказал я, хотя получил тогда половину. — Ну и оставшиеся деньги, когда я их получу.

Ахмет усомнился:

— А вы серьезно думаете, что вы их получите?

— А почему нет? — парировал я.

Ахмет покачал головой:

— Полноте, эфендим, думаете, я поверю, что вы такой наивный?

Я улыбнулся и сказал:

— Ну, даже четверть от ста тысяч долларов — не такие уж и плохие деньги.

— От ста тысяч? — недоверчиво ухмыльнулся Ахмет. — Эфендим, за кого вы меня принимаете? Думаю, оговорено было не менее двухсот тысяч. То есть пятьдесят тысяч у вас есть. Так что делим их пополам, тогда и вам достанется достаточно, и мне.

Мой аккредитив на один из венских банков был именно на пятьдесят тысяч, так что я не стал ему возражать. В Нью-Йорке, конечно, денег было намного больше, но Ахмету нечего про них знать. А про аккредитив я ему рассказал.

Ахмет кивнул:

— Хорошо, его мы сможем обналичить в городе Ниш в Сербии — там есть филиал этого банка. И вот еще, эфендим. Если вы меня обманете, то у меня есть ваше описание, а также кое-какая другая информация. И если я погибну или не получу этих денег, то письмо с этими данными уйдет в Константинополь, где будет благополучно передано югороссам. А эти ребятки вас отыщут хоть на краю света.

— Какое совпадение, Ахмет, — усмехнулся я. — Если я не дам телеграмму в Вену до двадцатого августа, то такое же письмо — с вашим именем, а также именем вашего брата — уйдет по тому же адресу. Да и потом мне необходимо будет давать о себе знать раз в две недели, пока я лично не встречусь с тем человеком, у которого лежит это письмо.

Я не стал говорить, что человек с письмом был в Бухаресте — зачем Ахмету лишняя информация?

— А вы незаурядный человек, эфендим, — улыбнулся Ахмет. — Впрочем, я и ожидал чего-то в этом духе. Телеграмму и вы, и я сможем послать из Ниша. Но сначала нужно туда добраться. Помните, вы глухонемой, мой двоюродный брат, скажем, из Юскюпа (Скопье) — не пытайтесь выговорить это название, вам все равно до границы с Сербией можно будет только лишь мычать. А пока располагайтесь поудобнее, нам здесь еще сидеть как минимум до завтрашнего вечера.

3 августа (22 июля) 1877 года, поздний вечер.

Болгария, София

Полковник ГРУ Вячеслав Бережной

— Нет, ваше величество, — устало сказал я, когда наемник, назвавшийся Шерманом, в очередной раз повторил свои показания. Он подробно рассказал нам о том, кто дал им заказ на убийство императора Александра Второго. — Больше мы из этих американских тупиц ничего не выжмем — уже по третьему кругу все пошло. Мерзавцы и наемные убийцы они, клейма ставить негде. Но знают ровно столько, сколько им рассказали их хозяева. Заплатят — и они пойдут убивать того, кого им скажут.

Александр Александрович медленно повернулся ко мне:

— И что же вы предлагаете, Вячеслав Николаевич?

— Этого, — я указал на сидящего на табурету американца, — отправить обратно в зиндан. Наших и ваших людей отпустить на ужин, да и самим было бы неплохо подкрепиться. А потом сесть и еще раз обдумать — что мы об этом деле уже знаем. Есть у меня, знаете ли, предчувствие, что все обстоит не совсем так, как нам рассказывают эти ганфайтеры.

Император немного посопел, раздумывая.