— На вашем месте я использовал бы их сейчас. Ударьте по Рузвельту, пока он не ударил вас.

— Зачем? — Херст положил в рот кусочек сахара. — Четырехглазый ничего со мной не сделает, по крайней мере в этом штате.

В следующее воскресенье Блэз приехал к Каролине в Джорджтаун, в начале будущего года она должна была переехать в новый дом на Дюпон-серкл, поблизости от Паттерсонов.

Блэз постучал в дверь, ответа не было. Он взялся за дверную ручку, она повернулась. Когда он вошел, Джим Дэй спускался по лестнице, на ходу завязывая галстук.

Какое-то мгновение они как завороженные смотрели друг на друга. Джим спокойно завязал галстук, лицо его слегка покраснело, как когда-то на пароходе в Сент-Луисе.

— Каролина наверху, — сказал он. — Я очень спешу. — Они поравнялись друг с другом на ступеньках, не обменявшись рукопожатием. Когда Джим проходил мимо, Блэз уловил знакомый запах теплого человеческого тела.

Каролина была еще в постели, на ней была ночная рубашка, отделанная белыми перьями.

— Теперь, — приветствовала она Блэза трагическим голосом Ольги Низерсол [163] , — ты все знаешь.

— Да. — Блэз сел напротив на маленькую кушетку, он искал глазами следы любви. Кроме скомканного полотенца на полу, ничто не говорило о происшедшем — как, сколько? — и почему же он даже не заподозрил?

— Все вполне респектабельно. Так как Джим — отец Эммы, это должно остаться семейным секретом. Нет возражений?

— Нет. — Наконец перед ним открылась вся картина, в том числе и брак с Джоном, раньше казавшийся необъяснимым. Он изо всех сил старался не представлять в своем воображении стройное мускулистое тело Джима в этой постели, его смуглую кожу. — Ему конец, если Китти узнает, — добавил он непроизвольно.

— Или начало, — мечтательно сказала Каролина. — Мир больше не кончается из-за любовной истории.

— В политике — да, в его штате.

— Если она с ним разведется, я изо всех сил постараюсь закрыть брешь. Это не худший вариант.

— Для него — не знаю. — В Блэзе закипал смутный гнев.

Но то, что для него было смутным, было совершенно ясно Каролине.

— Ты ревнуешь, — поддразнила она. — Ты тоже его хочешь. Опять.

Блэзу показалось, что он взорвется, подобно вулкану, от ударившей в голову крови.

— О чем ты? — Других слов не нашлось, он понимал, что выдал себя.

— Я сказала и могу повторить, что мы должны это сохранить в кругу семьи, — она зло улыбнулась, — как мы делали до сих пор. У нас одинаковый вкус, во всяком случае в том, что касается мужчин…

— Сука!

— Comme tu est dr^ole, enfin. Cette orage [164] … — Она тут же перешла на английский, язык бизнеса. — Если ты попробуешь рассорить Джима с Китти или меня с Джимом, твой страстный порыв на борту парохода с беднягой Джимом, доставившим тебе удовольствие, окажется для тебя не менее губительным, чем то, что ты сделаешь ему, мне или пребывающей в неведении Китти. — Каролина перекинула ноги через край постели и надела шлепанцы. — Держи себя в руках. Тебя хватит удар, и Фредерика останется вдовой и моей лучшей подругой.

Где-то в глубине его сознания жила постоянная мысль или надежда, что однажды они с Джимом снова будут вместе, как в ту ночь в Сент-Луисе. Но с тех пор Джим держался от него на расстоянии, и Каролина опять восторжествовала. От «Трибюн» до Джима — она получила все, чего хотел он. При мысли об этом у него сжималось сердце от злости. Но сейчас, понимал он, надо держать себя в руках, сохранять спокойствие, быть настороже.

— В Белом доме уверены в победе Херста. — Каролина устроилась перед туалетным столиком и занялась приведением в порядок прически.

— Я тоже. И он. А также и эта живая щетка для пыли.

— Мистер Рут едет в Ютику. — Каролина откинула волосы назад и посмотрелась в зеркало. Похоже, это не доставило ей радости.

— Что это значит?

— Его посылает президент. К Херсту.

— Слишком поздно.

— Мистер Рут пользуется огромным авторитетом в штате Нью-Йорк. Как президентский эмиссар… На месте Херста я бы понервничала.

Но Блэз не мог говорить ни о чем, кроме Джима. Впрочем, этой темы они с Каролиной никогда больше не коснутся в разговоре друг с другом.

Блэз был в Нью-Йорке у Херста, когда государственный секретарь выступал с речью в Ютике. Это было первого ноября. Стояла мерзкая даже для Нью-Йорка погода, дождь, смешанный со снегом, превратил улицы в грязное месиво.

У Херста в кабинете между бюстами Александра Великого и почему-то Тиберия был установлен телеграфный аппарат. Блэз сидел рядом, когда из Ютики начали поступать сообщения, пока Рут еще говорил. В комнате находились также несколько политиканов, приведенных Брисбейном; все были в приподнятом настроении, оно и понятно: они все поедут в Олбани в поезде Херста-победителя.