На огромном летном поле маленькие фигурки жены и старшей дочери казались какими-то неприкаянными, даже жалкими. Рядом с ними неподвижно стоял офицер охраны, одетый в штатское, он курил, время от времени быстро посматривая по сторонам.

Игорь Николаевич убедился, что погрузка штабного имущества идет полным ходом, что ЕГО самолет уже готов к вылету, и быстрым шагом направился к Жанне с Иринкой. Жена припустила ему навстречу, а дочка немного отстала.

Жанна повисла у него на шее.

– Ей богу, неудобно…– он не договорил, пришлось ответить на поцелуй. – Ну ты уж… Как будто навсегда прощаемся…– Отдышался и впился в ее губы снова.

Иринка терпеливо ждала своей очереди.

– Тяжко что-то на душе, – прошептала жена ему в самое ухо. – Береги себя, Ига…

– Ну ты же знаешь: я – заговоренный! – усмехнулся Примак. – Лоб чугунный, сердце луженое, а затылка и вовсе нет. – Но она и не думала смеяться в ответ.

– Ты надолго?

– Ну… не знаю. Месяца два или три. На таких должностях долго не засиживаются.

– А мне нельзя к тебе? – Взгляд просительный, а в голосе уже изначально безнадежность.

– Не положено. Ты же знаешь, котенок.

Он крепко прижал ее к груди, уже больше ни на кого не обращая внимания. Потом мягко отпустил жену, рывком – как в прежние годы – подхватил на руки “дочурку”, которая была теперь едва ли не с него ростом.

– Ну ты и вымахала – не поднять!.. – Будто только сейчас заметил генерал. Поцеловал Иринку в щеку.

– Папа, ты только нас не обманывай – как обещал, так и приезжай, – сказала она как бы за всех Примаковых женщин.

Жанна прильнула к его плечу, “зафыркала” носом.

– Ну, начинается!.. – Игорь Николаевич обнимал их обеих, вдруг почувствовав: что-то наверняка случится…

На столе, рядом с оперативными сводками, Примак обнаружил текст сообщения агентства “ПРЕСС-Африк” и заявление Комитета по миротворческим силам. Еще когда брал в руки, сердце провалилось. Да, он представлял, как все это будет – в теории, бодрясь и посмеиваясь над своими оппонентами. Но действительность превзошла все ожидания. Вот, значит, как!.. Военный преступник – это тебе не отставка, не гарнизон в Тмутаракани. В одну компанию с Кейтелем и Хусейном…

К нему подошел “Пятачок”.

– Не читай всякую дрянь. Одних купили, другие – отмываются… Потом совсем иначе напишут. Так и получится: баш – на баш. – Положил руку на плечо.

Если Сидоров утешает, значит, действительно дело швах, – подумал генерал-лейтенант.

– Ну и что тебе приказали? – осведомился с мнимым безразличием.

– Строить лагеря для гражданских, вывозить их из фронтовой полосы. Боевых действий не предпринимать, границу не пересекать.

– По-ня-ятно…– выдохнул Примак.

– Ты куда сейчас? Домой? Или в “Коробок” с отчетом?

– Генсек ничего не сказал. Подожду Миса. Да и отоспаться бы не худо. – Генерал-лейтенант поднялся, по-дружески пихнул “Пятачка” в бок и пошел к двери.

– Ну тогда спокойной ночи.

…Примак лежал на койке и смотрел в потолок. Несмотря на сумасшедшие последние дни, когда вовсе не ложился, сна не было ни в одном глазу.

“Всегда ли я был прав? Или все-таки можно было спасти положение меньшими жертвами, остановить обезумевших людей, не пуская в ход оружие?.. Вот революция СПИД… Был ли я прав тогда? Судя по всему – да: закон о спидолечении принят подавляющим большинством Думы, одобрен Советом Федерации, утвержден президентом, встречен на “ура” населением. Собственно, его принятие и было вызвано массовыми протестами трудящихся. А с другой стороны… Схватить десятки тысяч больных, которым до сей поры была гарантирована полная анонимность, и вывезти к черту на рога – в богом забытый Ларнах, чтобы они никогда уже не увидели ни своих близких, ни мест родных, ни работы любимой… Женщин и мужчин – всенепременно порознь, так чтоб и остатки семей – вдребезги… И до конца дней обречены ковыряться в земле и пасти скот в своих СПИДозори-ях… Можно ли осудить этих людей за то, что они в конце концов восстали? Да. Непременно. Ведь их методы… Методы… А если б все было цивилизованно и они никого не брали бы в заложники, не заражали пленных солдат? Что – приказа о подавлении не было бы? И я не пошел бы карать? Хрен-два!.. Конечно, можно успокаивать себя тем, что и так сделал все, что мог: число жертв не достигло и сотни, а если б пустили в ход “шквалы”, как предлагали в Генштабе, страшно и подумать. Однако ж если до сих пор на душе тяжесть, значит, это давит ГРЕХ…

А что теперь? Я просто не позволяю себе осмыслить это число: четыреста шестьдесят тысяч… Целый областной город – почти как Рязань. Рядышком их положить… И деток тоже… Если б я открыл фронт!.. Сейчас “голубые шишки”, конечно, разорвали бы меня в клочья за “предательский отход”, зато людей… Но ведь я физически не мог успеть разминировать, убрать заграждения!.. По времени… Нет, вру! – одернул, хлестанул себя. – Если полить огнем, отбомбиться на полную катушку – перепахали бы за пару часов… Был ВЫХОД, был! А ведь даже мысли подобной не возникло!.. Потому что профессия такая – УБИВАТЬ.

Как профессиональному военному и помыслить-то: без приказа сдать позиции, спасаться бегством от безоружных?! Перед тобой – враг смертельный: фанатики, убийцы, готовые на любое преступление во имя своих бредовых целей… За всеми этими несчастными горожанами их смрадные хари маячат!.. А другого зрения у меня быть не может. Наверное, и гены такие… Зато теперь будет “Гаага”. Теперь уж без дураков. На полном серьезе. И посыплется со всех сторон, не остановишь: “русский убийца”, “имперский выкормыш”… Слова – не танки, в окопе не пересидишь… И всё ведь прошлое изроют, чтоб фактов набрать, преступный путь проследить. По эпизодику вытянут, разложат по полочкам – попробуй отличи теперь правду от лжи, когда столько лет и правительств ушло!.. А уж доносов-то на меня накопилось по чиновничьим столам – Эверест…