– Очнулась я, да. Не скажешь, что за место это?

К удивлению, лицо гномки расплылось в улыбке, гадкой, из-за отсутствия многих зубов и похожих на два куска сырого мяса, больших серых губ.

– Говорит! Жаль, недолго... Но хоть так! Хоть так...

– Что это за место?
– раздельно и четко повторила Морриган, и тут же понизила голос, устрашившись, что спящее чудище может услышать и проснуться.

Рыхлая гномка подошла ближе и погладила пленницу по мокрым волосам. На несколько мгновений лицо ее сделалось благоговейным, точно от прикосновения к святыне.

– Красота... земная... жаль, недолго... очень жаль.

– Чего жаль тебе?
– гася в себе раздражение, спросила Морриган. Рука гномки продолжала поглаживать ее, но ведьма терпела, раздумывая над тем, как уговорить утратившую разум оскверненную женщину ослабить хотя бы часть перетягивавших ее руки мяса и жил.

– Жаль... красоты, - широкая липкая ладонь гладила уже плечо Морриган, перебирая ее волосы между пальцев.
– Испортят они... испортят такую красоту.

– Что говоришь ты? Кто они? Порождения тьмы?

– Да-да, они. Они, порождения. Они мерзкие твари, и хозяева... Надо служить... надо слушать... слушаться. Не слушаться - нельзя. Нельзя...

Ладонь гномки коснулась груди ведьмы, и Морриган отпрянула - непроизвольно и брезгливо. Женщина-вурдалак тоже вздрогнула, отпрыгивая. Но беспокойное, ее лицо вновь приняло умиротворенное выражение.

– Есть время, - она снова улыбнулась, складывая большие руки поверх своего отвисшего живота.
– Еще есть... Мы будем говорить... Ты хочешь говорить? Да, хочешь. Потом... уже... не сможешь. Говори сейчас.

– Распутай руки мне, - Морриган пошевелилась, стараясь через силу говорить ласково. Она уже поняла, что имеет дело с вурдалаком, чье тело смогло справиться со скверной, но разум, хотя и остался необычайно ясным, все же немало пострадал.
– Больно. Портит красоту.

Гномка запрокинула голову и хрипло захохотала. Огромная туша уродливой твари зашевелилась. Впрочем, вурдалак тут же оборвала смех.

– О, нет, - она снова подняла руку и погладила Морриган по мокрой от слизи и испарений щеке.
– Это не портит. Они - портят! Они! Да. Они придут и испортят совсем. Руки - не волнуйся. Не важно.

Речь ее делалась как будто более связной. Она в последний раз тронула кожу кривящейся ведьмы и вздохнула.

– Красота. Но ненадолго. Видишь, - гномка обернулась, давая пленнице посмотреть на чудовище, начинавшее ворочаться все больше, - Ларин была... красива. Тоже. Волосы... золотые... маленькая... и смех... "твой смех прекрасный, серебристый, как ручеек в ночи звучит..." Предки... Но они... испортили. Изменили ее. И твою красоту... тоже... испортят. Скоро, совсем скоро. Я, Геспит... снова останусь... одна.

– Сказать ты хочешь, вот это раньше было человеком?

– Гномом, - безумная Геспит, словно по мере разговора вспоминая слова, говорила все складнее и четче.
– Все мы - дети Камня. И Ларин. И Геспит. И Бранка...

– Бранка? Бранка та самая, что Совершенная из Орзаммара? Ты из дома ее?

– Да, Бранка. Бранка, моя любовь, - гномка-вурдалак снова тяжело вздохнула.
– Жена без мужа, подруга без друзей, Совершенная без истинных ценителей, любовница без любви. Она всех использовала. И свой дом. И Огрена. Даже... даже меня. Смешно, - словно очнувшись, Геспит горько покачала головой, уже не пытаясь дотронуться до изумленной Морриган.
– Здесь повсюду смерть. Но я умираю от чего-то худшего. Ей не была нужна моя любовь, - она дернула лицом, прикрывая ладонью рот.
– Камень наказал меня, прекрасная наземница. Столько смерти вокруг. Но я... я умираю от предательства.

– Бранка жива?
– Морриган уже удалось справиться со своим голосом.
– Где она?

Геспит взглянула на нее из-под грязной ладони, прикрывавшей лицо.

– Я знаю, - она вновь пустила руки, принявшись по очереди массировать каждый из почерневших пальцев.
– Знаю, где Бранка. Но хода к ней нет. Она никого не подпустит. И ее не подпустят. Она бесится. Но хода нет. Ни к ней. Ни для нее.

Пленница переступила коленями, сжимая руки в кулаки.

– Сказать не можешь толком, - она с досадой попыталась прокрутить кисти, как перед творением магического действа, но, как видно, руки ее были перетянуты крепко, и разбухли в оскверненном мясе - даже этого сделать ей не удалось.
– Тогда отведи к ней меня. Я найду ход.

Гномка сжала губы, с сомнением покачивая головой.

– Они не отпустят. Понимаешь? Они не отпустят тебя. Меня - да. Тебя - нет.

На некоторое время Морриган замерла, поднимая бровь.