Амелл благодарно кивнул и заозирался.

– Одежда - под кроватью, - сжалилась магиня, поднимаясь и отходя к огню.
– Но на твоем месте я бы зашла к распорядителю и купила себе новую.

Спустя некоторое время Дайлену пришлось убедиться в справедливости этих слов. Верхняя часть брони действительно висела на нем лохмотьями, к тому же была сильно выпачкана кровью. Кое-как прикрыв это не менее драным плащом, Амелл подобрал сумку, думая прощаться, и тут в голову ему пришла еще одна мысль.

– Послушай...

– Камилла, - подсказала целительница, вновь склонившись над горшком.

– Камилла. Ты ведь... магиня?

– Понимаю, к чему ты клонишь, - женщина попробовала варево на конце длинной деревянной ложки и сдвинула крышку на место.
– Хочешь спросить меня, как так вышло, что магиня живет не в тюрьме Круга, а в крепости, да еще полной храмовников? Не все, знаешь ли, путник, имеют предубеждения против магов. Заметь, я не спрашиваю тебя, откуда у тебя на лице ожоги от чистого лириума и почему кровь твоя показалась мне такой черной, что я даже побоялась замарать в ней руки. Так не лезь и ты не в свое дело.

Дайлен кашлянул.

– Справедливо. Но не о том я хочу тебя спросить. Если тебе разрешено творить магию, быть может... хочешь заработать еще немного денег? Или много. Если поможешь мне кое с чем.

Назвавшаяся Камиллой магиня оторвала взгляд от огня и взглянула на него уже без вражды, и с немалым интересом.

– Кто же не хочет денег, путник? Что я, целительница, могу еще сделать для тебя? Ведь я залечила все твои видимые раны и... О-ла-ла, это то, о чем я подумала? Что-то с твоим... особым здоровьем? Может ли такое быть, что столь прекрасный юноша не способен...

– Нет!
– громче, чем нужно, поспешил прервать цепочку ее лекарских умозаключений, не отличавшихся стеснением, как и у всех орлесианцев, Амелл.
– Прекрасный юноша на все способен. Дело в ином. Вот, погляди на эту вещь.

Распахнув плащ и оттянув ворот выглядывавшей из-под доспеха рубахи, он продемонстрировал Камилле ошейник Авернуса. Магиня скользнула по нему равнодушным взором.

– Ну, и что? Я насмотрелась, пока залечивала следы от когтей на твоей груди. Хочешь знать мое мнение - уж больно простовато это колье. Ты глядишься отпрыском шевалье. Ну, или как они там называются у вас, в Ферелдене... одним словом, благородным. Зря ты связался с простолюдином.

– С каким еще простолюдином?
– не понял Дайлен, окончательно потеряв нить рассуждений орлесианки. Одновременно он пытался лихорадочно вспомнить всех простолюдинов, с которыми в недавнем времени приходилось иметь дело, и сообразить, каким образом и о чем могло сделаться известным Камилле.

– Как с каким? Который подарил тебе эту вещицу. Руны на ней, может быть, чего-то и стоят, но в целом, вещь предешевейшая. Даже я бы не надела. Конечно, понимаю, такие вещи дарят друг другу возлюбленные, и отказаться ты не мог, чтобы кого-то не обидеть, но едва ли тебе делает честь ношение подобной побрякушки.

Дослушав Камиллу, некоторое время Амелл молчал, глядя в пол и пережевывая губы.

– Добрая женщина, - решился он на еще один подход, уже начиная в полной мере ощущать себя в Орлее, пусть и стоя в нем всего одной ногой.
– Будь добра, не перебивай, иначе я никогда не изложу тебе своего дела. А оно вот в чем. Этот ошей... колье в шутку заставил меня надеть один маг. Нет, он не был моим возлюбленным!
– поспешив удовлетворить любопытство орлесианки раньше, чем она задала свой вопрос, почти выкрикнул Дайлен, которого смущали и утомляли пустословие и сплетни, которые, по-видимому, любила собирать и разносить словоохотливая целительница.
– Но снять это сразу не получилось, а потом наши с магом дороги разошлись. Я не могу освободиться сам. Нужно применить магию на каждую из рун - огонь, воду, ветер и землю, поочередно. Последней руны стоит коснуться малефикарумом. По крайней мере, так сказал мне маг перед тем, как... уйти. Если поможешь открыть эту штуку - получишь два... нет три... по золотому за каждую руну. Мне надоело его носить - оно натирает шею и мешает удобно улечься на подушке. Ну, что скажешь?

Камилла улыбнулась и, подняв брови, почесала щеку.

– Твое предложение заманчиво, беженец из Ферелдена, щедрый настолько, что готов выложить целых пять золотых почти за пустяк. Однако, как бы мне ни хотелось, я не могу взяться за предлагаемую тобой работу.

Ферелденец огорченно поморщился.

– Из-за магии крови?

Его собеседница покачала головой.

– Не только. Видишь ли, я... я, магиня, живу здесь, пусть в крепости, но не взаперти по одной только причине. Природа моего дара такова, что я могу творить только целительские действа. Только. Я бы правда хотела помочь и получить от тебя больше денег, но увы. Стихии, силы природы, оборотничество, энтропия, малефикарум - все это мне не доступно. И... я не устаю благодарить Создателя за это.

– Благодарить Создателя?
– не скрывавший досады Дайлен недоверчиво дернул плечами.
– За что? Ты же родилась с даром магии, и при том не можешь простейшего!

– Ты не знаешь о чем говоришь, - Камилла махнула рукой, и принялась вновь концом ложки отодвигать крышку с закипавшего горшка.
– Магов запирают, лишают права на... на что угодно. Но только не меня, - она втянула носом дух, идущий от горшка, и постепенно наполнявший комнату запахом, от которого у голодного Амелла сводило потроха.
– Ведь благодаря тому, что меня считают безвредной, храмовники разрешают жить здесь и лечить захворавших солдат или путников. Постоянно вижу новых людей, высматриваю диковинки у торговцев, имею множество платьев, и даже свою комнату. Могу приготовить что-то вкусненькое. То, что бы мне хотелось сегодня, а не бурду, которую подают за общим столом в Круге. Да, я не устаю благодарить Создателя. А тебе я желаю удачи найти кого другого, кто исполнит твою просьбу. Ну, заболталась я с тобой, - магиня обернулась к мрачно покусывавшему щеку ферелденцу, по-прежнему сильно разочарованному от явившейся ему столь близкой, но оказавшейся опять далекой возможности освободиться от надоевшей игрушки, и махнула на него ложкой.
– Давай, выметайся отсюда. Мне еще нужно убрать ложе после тебя.