— Я ж говорил, что лучше мне ехать.

— Вот завтра и поедешь за документами. Видел, кстати, твоих «байкеров», хотя сегодня они были в другом прикиде. Я только успел выместись с почты, как они тут же, и минуты не прошло, на-рисовались! Я этого белобрысого мальца сразу узнал, по твоему описанию. Видно, крутились где-то поблизости, им сообщили по рации или на мобильник позвонили… На «Чероки» они приезжали, белобрысый и с ним какая-то девица в короткой юбчонке, в темных очках, с длинными черными волосами.

— Наверное, это она была в компании с белобрысым, когда они подкатили на «Хонде» к таксофону, откуда ты звонил в Москву.

Их разговор был нарушен появлением Розановой. Она подошла к ним какой-то легкой невесомой походкой, радостно улыбнулась Бушмину, чмокнула его в щеку, затем, чтобы не было асимметрии, проделала то же самое с Мокрушиным.

— М-м… Мое любимое клубничное мороженое!

Мокрушин отобрал у девушки мороженое, сунул обратно в морозилку, чтобы не растаяло. Сначала барбекю, потом десерт.

— Андрюша, ты испортишь девушке аппетит, — попенял он приятелю. — У меня была знакомая… знакомый врач, так вот она… он говорил, что пищеварение…

Он махнул рукой:

— Короче, дамы и господа, кушать подано!

После окончания трапезы Мокрушин вновь заявил, что ему нужно прошвырнуться в поселок. Сказал, что в магазин обещали завезти водку, поэтому будет лучше, если он пойдет и заранее займет очередь.

Бушмин на этот раз не наступал приятелю под столом на ногу и не показывал ему из-под полы свой кулачище. Никто и не заметил, как ушел Мокрушин, тот растворился, как привидение.

Двое оставшихся не стали изобретать новое, решив повторить вчерашний поход к уединенной бухточке на берегу залива. Проблемы с «амуницией» отпали: Бушмин привез из своей поездки пакет, а в нем Лена обнаружила купальник.

Они вдоволь накупались, потом вышли на берег, улеглись по-Еерх покрывала.

— Лена… — Бушмин замялся, подбирая нужные слова. — То, что было вчера…

— Это было прекрасно, — закончила за него фразу Розанова.

— Да, именно это я и хотел сказать, — с видимым облегчением произнес Андрей. — И еще, Лена…

Он повернулся на бок, подперев подбородок кулаком. Он смотрел на молодую женщину, чье восхитительное тело было одето лишь в открытый купальник, его взгляд не был жадным или грубо-животным, но счастливым и где-то даже обескураженным, словно он отказывался верить своим глазам. Он впитывал в себя все подробности, его взгляд останавливался на узких изящных ступнях, затем скользил вверх, именно скользил по гладкой атласной коже, чуть схваченной первым загаром, медленно перемещаясь вдоль сильных стройных ног к плавному изгибу бедер, без задержки плавно соскальзывал на плоский живот, поднимался на тугие упругие холмики, едва прикрытые полоской материи, замерев на какое-то время в ложбинке меж двух нежно-матовых полушарий, поднялся по гордой лебединой шее, коснулся чуть припухших губ, меж которыми влажно мерцала белоснежная полоска зубов, а затем и прикрытых глаз с длинными, чуть подрагивающими ресницами.

— Ты на меня смотришь, да? — спросила она, не расплющивая глаз. — Я чувствую твой взгляд. Что ты хотел мне сказать, Андрей?

— Ты — необыкновенно красивая девушка. Я еще таких не встречал и даже не мечтал, что когда-нибудь буду рядом с такой девушкой, как ты.

— Правда? — открыв глаза, Розанова повернула к нему голову. — И ты хочешь сказать, что никого лучше меня не встречал?

Бушмина вновь затянуло в зеленый омут, да так, что и кругов на воде не осталось. Кажется, она о чем-то его спрашивает. Но разве утопленники могут разговаривать?

Он привлек девушку к себе. Они слились в долгом поцелуе, отстранились лишь, когда пресеклось дыхание.

Розанова погрозилась пальчиком.

— Андрей, а ведь у тебя, чувствуется, большой опыт! Кто это тебя обучил? И почему ты говоришь, что не встречал до меня интересных девушек? Я уверена, что такой парень, как ты, отбоя не знает от девиц…

— Я солдат, — скромно сказал Бушмин. — Мое место — на задымленных полях сражений…

— Вот что, солдат, — обеспокоенно сказала Розанова, — пойдем-ка купаться, а то как бы наши шкуры не начали дымиться.

Искупавшись, они перебазировались в другое место, в тень, чтобы не обгореть на солнце. Впрочем, солнце уже перестало нещадно палить, его лучи ложились на песок косоприцельно, бликуй на подернутой легкой рябью поверхности залива.

— Андрей, ты чем-то похож на моего отца, — задумчиво сказала Розанова. — Папа тоже был загадочным. Он умер два года назад…

— Мне очень жаль, Лена. Это большое горе. Розанова грустно покивала головой.

— Когда меня держали на каком-то объекте и позже, когда привезли на допрос в… папин дом, мне задали множество вопросов. Особенно их интересовало, откуда я знаю… Бушмина. Блондин, о котором я тебе рассказывала, так и заявил: «Ты должна знать, где он сейчас находится!» И еще они спрашивали про… Кондора.