— Ты, верно, знаешь, хлопче, что встретил в чистом поле не сватовской выезд? Сама судьба твоя стоит на кону.

— Знаю пан, сотник. — Просто ответил Якуб, чувствуя, как холодная лапа смерти, словно зазевавшегося воробья схватила болью его ноющее сердце. — И хоть вы и я крестимся по-разному, однако ж я, как и вы зрю во Христе сына божьего и прошу, …пусть она не видит как …меня…. Вы же не басурмане. Хотите убить – убивайте, но не дайте вычернить то, что дано богом..., — Война вдруг оглянулся. Позади него чуть живой от страха, вцепившись одеревеневшими пальцами в холку коня, сидел Казик. — Пан сотник, — продолжил Якуб, — и слугу моего отпустите, что вам с него проку?

Простов колебался. Мысли, будто торгаши на ярмарке, шумно толкались в его буйной голове. С одной стороны, нужно блюсти цель и задачу, ведь не зря же столько шли в эдакую даль? С другой, …жалко эту детвору. С третьей, кто знает, может быть за этим молодым стоит кто-то ещё и то, что пан тут маячит, только даёт время другому на то, чтобы как следует подготовиться к встрече непрошенных гостей. «Хотя, — заключил про себя Простов, — это вряд ли. Отправлять этого молодца к нам навстречу – верная гибель».

В общем, как ни крути, а всё выходило как-то не так. Ведь со слов Хмызы у пана людей много. Чего ради он тогда вместо того, чтобы занять оборону и отбиваться, сколько сможет, выехал в чисто поле прямо навстречу смерти? Простов отыскал взглядом Базыля. Как бы тот с обиды за плётку не отчебучил чего?

— Да-а-а, — протянул вслух сотник, — мы не басурмане, а потому, — он сделал короткую паузу, показывая тем самым, что решение уже принято и оно окончательное, — м-м-м, потому поступим так. Сейчас ты, вместе с моим человеком посылаешь слугу в замок. Все люди, слышишь все, должны выйти из его стен куда подальше, без оружия и налегке.

Мы подойдём ближе. Как только мой человек даст знак, что всё в порядке, я, щедрой русской рукой отпущу тебя и твою девицу на все четыре стороны. После этого войду в замок и возьму всё, что только посчитаю нужным в качестве платы за дарованную вам жизнь. Если хоть кто-то останется там или заартачится, спалю всё к чёртовой матери.

По-моему, это сходная цена. Вы себе ещё добра наживёте, а впредь и сами будете помнить, и другим расскажете, каково это жить за слабым королём, что не в силах оберегать своих подданных не то у границ, а и вглуби собственной державы.

Ты вот сам посмотри, где ваша хвалёная армия? Греется где-то у тёплых печей, да отъедается до весны. Да-а-а, — сотник криво ухмыльнулся, — и про великодушие наше тоже не забывай. Доберись до вас те же басурмане первым делом стали бы при тебе сильничать твою невесту, а уж после того, сделали бы с тобой что-нибудь эдакое страшное, что одному их поганому богу известно…. Так что ж, пан? — Заключил Простов. — Согласен ты на мои условия, али нет?

Война был в замешательстве. Ему дорогого стоило взять себя в руки и хоть что-то ответить:

— Это и вправду великодушно, — пересохшим горлом прохрипел он и тихо откашлялся, — когда мы …сможем уехать.

— Не спеши, пан, — вяло ответил сотник, — вначале отошлём людей, подойдём поближе, получим знак, а уж тогда….

ГЛАВА 13

Люди вышли через панский парк к реке, а там сразу в село. Шли, кто домой, кто к родственникам. В то, что в присутствии какого-то вооружённого чужака, сумбурно и несвязно наговорил перепуганный Казик, верилось с трудом, а потому, когда панский посланник был вынужден повторить свой рассказ, во дворе, чуя неладное, собрались практически все из тех, кто служил у пана.

Казик снова запутал бы всех своими бессвязными повествованиями, но, слава богу, среди прочих присутствовал его отец, который лучше других понимал суть сказанного. Шыски старший, отодвинув в сторону своего перепуганного отпрыска, задыхаясь от волнения, быстро и доходчиво объяснил всем, что у ворот замка стоит русская армия, и что пан приказал всем немедленно уйти, иначе люди Василия всех убьют. Авторитет Марека был непререкаем, а потому больше никто ни ничего не стал спрашивать.

В селе немало удивились, заметив, как среди белого дня из панского парка высыпала целая толпа насмерть перепуганных людей, среди которых сновал какой-то вооружённый чужак, будто назойливая муха донимающий всех расспросами о панской служанке Михалине. Так и не добившись ни от кого вразумительного ответа, он ушёл обратно к замку, а люди собрались у моста, куда к тому времени сбежалось чуть ли не всё село.

Кто-то из мужиков, взобравшись на придорожный камень, указывал в сторону панской усадьбы и сурово махал кулаком незримому врагу. Его стащили на землю, и урезонили: «сказано же, сидеть дома, не то всех перебьют». Мельницкие бабы, уразумев, наконец, какая беда стоит у ворот панского замка, перестали слушать пустые разговоры, закричали как полоумные и побежали по домам.

Так, хоть и с опозданием, а докатились слухи о русском отряде и до Климихи. Это сердобольные соседи, помня добро, прислали к старухе сына. Посыльный всё рассказывал обстоятельно и громко, как и положено это делать для старческих ушей. Где белоголовому подростку было знать, что его слова были слышны не только бабке?