Можно строить различные предположения, но, вероятно, никто не сможет оспаривать, что нынешний процесс связан с проводимой Сталиным чисткой в стране, иными словами, что он имеет целью укрепление диктатуры Сталина. Следовательно, в данном случае имел место какой-то болезненный процесс — в виде ли намерений группы Тухачевского свергнуть власть или в какой-нибудь другой форме, и против этого обрушился нож сталинской власти, т. е. инициатива исходила от сталинской власти. В момент процесса Тухачевского газеты под громадными заголовками писали «Крах Красной Армии», но я лично и тогда чувствовал, что это, безусловно, не так. Поскольку газеты начали писать о «крахе», то, естественно, им надо было продолжать в том же духе, и теперь они пишут «Репрессии продолжаются» и т. д. Это породило то противоречие, что сейчас газеты вынуждены писать о всех совершающихся арестах — о каком-нибудь никому не известном ЦИКе окраинной республики или начальнике железной дороги. Но подобного рода репрессии, учитывая длительность проводимой Сталиным политики чистки, будут, вероятно, иметь место и в дальнейшем, и было бы ошибочным видеть в этом смуту, порожденную недовольством против дела Тухачевского.

Задается вопрос, какое влияние нынешний инцидент оказал на Красную армию или вообще на Советский Союз. Здесь возникает два момента, непонятные для нас, японцев, не варящихся по-настоящему в котле русской жизни. Первый — насколько сильное давление оказывает сталинская власть на народ и насколько он бессилен перед сильной властью.

Даже и до сих пор 165-миллионный советский народ шел на поводу у диктатуры Сталина, подчиняясь силе угнетения. Проводниками этого угнетения являются само ГПУ, сеть шпионов ГПУ и руководимая ГПУ сеть взаимного наблюдения в среде самого народа. Это превосходит всякие представления. Еще до возникновения инцидентов последнего времени народ в состоянии полного смятения и паники взирал на политику репрессий. Я хотел бы заметить в скобках, что в позапрошлом году или года три тому назад, т. е. с момента начала 2-й пятилетки, условия жизни народа постепенно улучшились и смягчились. Население постепенно стало забывать о смятении и страхе, стало появляться все больше людей, которые пели дифирамбы сталинской политике. Это верно, но сталинская политика репрессий настолько сильна, что ее нельзя себе представить.

Второе — это терпение народа, т. е. его способность подчиняться силе, которой он не способен противостоять. Эта черта национального характера воспитана столетиями тирании царского строя и вместе с тем коренится в природных условиях страны — ее обширности и резких климатических изменениях, перед которыми человек бессилен. Поразительно, насколько сильна эта способность к терпению у русского народа.

Если учесть оба эти фактора, можно в общих чертах представить себе, какое отражение находит нынешний инцидент в народе. Как уже говорил полковник Касахара, благодаря нынешнему инциденту углубится взаимная подозрительность и беспокойство в среде комсостава, особенно среди высшего комсостава Красной армии, далее, благодаря дальнейшим репрессиям, усилится атмосфера взаимного недоверия и беспокойства в руководящей прослойке центральных административных органов. Все это наносит вред духовной спаянности народа, и не подлежит никакому сомнению, что с точки зрения синтетической оборонной мощи или гособороны в широком понимании моральная слабость СССР будет все больше сказываться и что нынешний инцидент послужит источником бедствий в будущем.

Нужно, однако, иметь в виду, что диктатура Сталина необычайно сильна и что нынешний процесс проведен для усиления диктатуры Сталина, т. е., что процесс как таковой является успехом. Поэтому навряд ли кто-нибудь сможет возражать против того тезиса, что в результате этого процесса диктатура Сталина еще более укрепится. При этом народу свойственна покорность, молчаливое повиновение перед силой. Народ беспокоится только — а что, если следующая очередь моя, — но на противодействие он пока еще не способен. Я всегда утверждаю, что если бы этот страх перешел в ненависть, то тогда можно было бы говорить о потрясении сталинского режима, но при нынешнем положении народ скорее забыл о прежней ненависти и находится во власти одного только страха. Не так легко еще сделать этот страх ненавистью.

Сталинская политика репрессий, вероятно, будет продолжаться и дальше. С этой точки зрения те, кто в связи с процессом говорят о потрясении сталинского режима или о возможности таких потрясений в ближайшем будущем, основываются преимущественно на собственных надеждах.

Возможно, что некоторые из вас смотрят на дело так — пусть даже диктатура Сталина усилится, но раз в народе царит беспокойство и страх, то не говорит ли это о слабости СССР, и разве не может нынешняя власть рухнуть. Я против такой оценки положения. Обратимся к примерам того, как поступали воинские командиры на поле битвы во время гражданской войны, и вы поймете то, что я хочу сказать. В моменты, когда операции или обстановка боя развертывались неудачно, командиры прибегали к сильнейшим репрессиям, к террору и расстрелам против своих подчиненных, и тогда ход операций менялся к лучшему и бой принимал успешный оборот. Примеры этого, как говорят, наблюдались, в частности, и в период сибирских событий (имеются в виду столкновения советских и японских войск в годы Гражданской войны. — Б. С). Я думаю, что это соответствует действительности. Во всяком случае, общее настроение таково: если я не буду следовать указаниям Сталина и не буду искренно проводить их в жизнь, меня посадят. Мой вывод из этого, что преждевременно говорить об ослаблении оборонной мощи в целом на том основании, что народ охвачен страхом.

Я слышал мнение, что хотя и Англия, и Франция, и Германия внимательно наблюдают за событиями в России, но только японская армия дает серьезную сдержанную оценку этих событий (эти слова Сталин выделил карандашом. — Б. С). Кажется, и в газетах высказывалось такое мнение. Я хочу сказать по этому поводу, что японский генштаб и японские военные круги лучше всех знают Россию, и что органы, несущие ответственность за оборону государства, не могут позволить себе дать легкомысленную оценку событиям.

Вы, может быть, скажете, что эта осторожная оценка основана на софизмах, но я был в России и наблюдал русские условия, и первая мысль, которая промелькнула у меня в голове, когда возникло нынешнее дело — была мысль: «Ну, теперь диктатура Сталина укрепится», а отнюдь не мысль о том, что его песенка спета. Я намеренно выражаю это в безыскусственной форме, как это чувствует народ.

Повторю еще раз: не подлежит никакому сомнению, что благодаря нынешнему инциденту ослабела духовная спаянность Красной армии, что этот инцидент чреват большими опасностями в будущем, что когда нам придется драться с ними, мы должны будем в максимальной степени использовать это слабое место противника, и что мы должны это использовать.

Но если на основании одного этого инцидента делают вывод, что государственная мощь СССР сильно снизилась или что боеспособность Красной Армии в большой степени упала, то я хочу внести корректив в этот взгляд, тем более, что современный СССР, проводя сталинскую чистку внутри страны, стремится именно к повышению своей обороноспособности.

Газеты пишут о напряженных отношениях между Сталиным и Ворошиловым либо между Ворошиловым и Блюхером, якобы возникших в результате дела Тухачевского. На эту же тему ведется много разговоров. Я хочу высказать свое мнение по этому поводу.