– Он идет! – верещал Ли Ун. – Разрушитель уже здесь! Свергните своих владык и живите, не то к рассвету улицы покраснеют от крови!

Снова раздался глухой удар, потом еще два, когда канониры Хубилая определились с дальностью. Одно ядро перелетело стену и угодило в крышу дома справа от площади. По толпе прокатилась дрожь, когда оно пронеслось над головами.

– Он идет! – снова заверещал Ли Ун, вне себя от радости.

Прозвучал приказ. Цзинец еще смотрел на дрожащие ворота, когда стражник одним махом перерезал ему горло. Кровь брызнула на сухую землю, монголы гневно закричали и начали раскачивать столбы, напирая на них всем телом. Мэнь Гуан отдал новый приказ, и еще одна группа воинов обнажила мечи. Но тут ворота с грохотом рухнули. В облаке пыли, заклубившейся от стен, горожане узрели колонну монгольских всадников, черных на фоне яркого солнечного света. Монголы въезжали в город стройными рядами, и горожане начали разбегаться.

Площадь пустела, и мертвенно-бледный Мэнь Гуан стал медленно подниматься. Когда наконец ему это удалось, он пошатнулся: его мир рушился. Префект убеждал себя, что никакого особого войска вокруг Дали нет и что врагу в любом случае никак не поколебать его решимость. Но вот враг явил себя. Глубочайшее потрясение стерло все мысли: префект едва заметил, как стражники бросают окровавленные плети и высоко поднимают мечи, готовые его защитить. Мэнь Гуан покачал головой в вялом отрицании, словно еще мог остановить вторжение в Дали.

Окруженный развевающимися шелковыми знаменами, подъехал враг, облаченный в доспехи, блестевшие на солнце. Мэнь Гуан изумленно наблюдал, как Хубилай, презрев опасность, приближается к вооруженным людям. Царевич понимал, что при малейших признаках опасности стражники префекта могут изрезать воздух стрелами. Но люди Мэнь Гуана этого не сделали. Медленное приближение вызвало замешательство: Хубилай точно считал себя неуязвимым, точно был настолько выше них по положению, что причинить вред ему им было не по силам. Под его взглядом многие опускали глаза, словно ослепленные солнцем.

Перед Хубилаем неуверенно стоял высохший старик с пустыми глазами, одетый в чистые одежды. Толпа рассеялась, площадь погрузилась в тишину.

Нарушил ее один из связанных монголов, сумевший вырвать столб из камней. С торжествующим рычанием он поднял столб и с недвусмысленным намерением двинулся к Мэнь Гуану. Хубилай поднял руку, и освободившийся воин тотчас замер, лишь грудь его вздымалась от избытка чувств.

– Я обещал пощадить Дали, – напомнил Хубилай на безукоризненном мандаринском наречии. – Почему ты не послушался?

Мэнь Гуан уставился вдаль, разум его превратился в безответную глыбу льда. Он прожил долгую жизнь и десятилетиями служил префектом в родном городе. Хорошая получилась жизнь! Голос врага шелестел, как тростник в темноте, но Мэнь Гуан не отвечал. Он приготовился к смерти: глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце.

Хубилай нахмурился: сколько можно молчать? В лицах стражников читался страх, в лицах монгольских воинов – гнев, а старик смотрел на город, словно никого не видел. Подул ветерок, и царевич покачал головой, чтобы избавиться от наваждения. Затем увидел труп Ли Уна, привязанного к столбу, и принял решение.

– Я благородных кровей, – объявил Хубилай. – Некогда наши северные земли простирались на сунскую территорию и управлялись одним императором. [23] Быть тому снова. Объявляю этот город по праву своим. Предлагаю всем вам защиту. Сдайся, и я буду милосерден к вам, как отец к детям своим.

Мэнь Гуан промолчал, но наконец встретился взглядом с царевичем и едва заметно покачал головой.

– Очень хорошо, – отозвался тот. – Придется мне разочаровать своего друга. Казните его и повесьте тело на воротах. Остальных не трогайте.

Под пристальным взглядом Хубилая монгол с металлическим столбом растолкал стражу и поволок Мэнь Гуана к воротам. Старик не протестовал, и его люди не шевельнулись. Стражники понимали, что жизнь их в руках этого странного царевича, который говорит, как должно владыке.

– Мое слово незыблемо, – заявил им Хубилай, пока уже бывшего префекта вели к воротам. – Со временем вы это поймете.

Запыхавшийся Хулагу остановился и передал охотничьего орла помощнику. Птица кричала, била крыльями, но помощник хорошо ее знал и успокоил, погладив по шее.

У военачальника Китбуки на правой руке сидела белая пустельга, а на поясе висело лишь два голубя – хвастаться нечем. Хулагу ухмыльнулся, спешился и вручил слугам олененка с проломленной головой. Повара он держал местного, персидского, который якобы в свое время служил халифу. Его поймали, когда он возвращался с отдаленного базара, и Хулагу взял его к себе в услужение. Здорово, когда тебя потчуют, как халифа. Впрочем, каждое блюдо все равно предварительно пробовали. Смуглый повар кивнул, взяв бьющегося олененка, а сам не сводил глаз с орла. В этих краях любят охоту с птицами, ценят ястребов и пустельг; а вот орлы тут редкость. Темно-золотая птица, севшая слуге на кисть, стоила целое состояние.