Кэрол сладко улыбнулась ей.

– О привет, милая, я не знала, что вы здесь.

– Я была в задней комнате, – солгала Сью. – Занималась там версткой. Я хотела узнать, нет ли у вас синего корректорского карандаша, которым я могла бы воспользоваться.

– Ну конечно же. – Кэрол открыла средний ящик своего стола, достала из него карандаш и протянула Сью, которая взяла его дрожащими пальцами. – Кстати, заходил мужчина с заметкой для «Предстоящих событий». – Она протянула Сью розовый листочек с заголовком «Пока вы отсутствовали». – Он сказал, чтобы ему позвонили.

Сью кивнула.

– Спасибо.

Она быстро ушла за перегородку в отдел новостей, где поклялась себе, что не испугается расистских взглядов секретаря и не допустит, чтобы отношение к ней этой пожилой женщины влияло на ее действия – и вообще как-то влияло на нее. Но ее все еще трясло, когда она вошла в заднюю комнату и стала вычитывать первую страницу номера.

К тому времени, когда она вернулась в ресторан, Сью чувствовала себя опустошенной. Ей хотелось зайти на кухню и поговорить с бабушкой, но еще до того, как она дошла до кассового аппарата, к ней подошла мать и указала на стол, где Джон прилежно писал что-то на ксерокопированных листках.

– Я хочу, чтобы ты помогла брату с домашним заданием.

Сью совсем не хотелось спорить. Она положила свою записную книжку на стол.

– Хорошо, – сказала девушка на английском.

Она пододвинула стул и села. Джон сидел напротив нее, перед ним лежали листки, а сбоку у его локтя – стопка учебников. Он поднял голову и сказал:

– Мне не нужна твоя помощь.

– Мама хочет, чтобы я помогла тебе. Я-то сама не хочу.

– А почему мне вообще нужно делать домашнее задание? Сегодня пятница. Я его сделаю в воскресенье, а сегодня и завтра у меня будут выходные.

– Поговори с родителями.

– Они ничего не понимают.

– Ну ты и бунтарь… – Сью наклонилась к его тетрадке. – В чем тебе нужна помощь?

– Я говорил тебе, ни в чем.

– Тогда почему мама сказала, чтобы я тебе помогла?

– Потому что они ругаются и не хотят, чтобы ты вошла на кухню и узнала об этом. Они полагают, нам не нужно знать, что они ссорятся.

Сью прислушалась. И точно, она услышала тихие, но сердитые голоса, доносившиеся из кухни.

– Из-за чего они ссорятся? – спросила она.

– Из-за меню.

– И что там случилось с меню?

– Кто знает? И кому это интересно?

Сью вздохнула и откинулась на спинку стула. Иногда ей хотелось, чтобы у нее с Джоном были более близкие отношения. Чтобы она могла с ним поговорить, серьезно поговорить. Но у них никогда не было таких отношений. Она никогда не являлась терпеливой и понимающей старшей сестрой, а он – любящим свою сестру младшим братом, и было уже слишком поздно что-то менять. Их роли уже определены, как и характер их взаимоотношений.

Стал ли Джон вести себя в последнее время по-другому? Сью не могла этого определить. Она знала, что ее бабушка и родители также внимательно за ним наблюдают, и, хотя это и не обсуждалось, все они ходили вокруг Джона на цыпочках, обращаясь с ним так, будто он заболел какой-то тяжелой болезнью. Возможно, Джон это чувствовал.

Может быть, поэтому он так злился.

Джон подтолкнул к Сью свою тетрадку, так что она повернулась на сто восемьдесят градусов.

– Ладно, – сказал он. – Номер пять. Посмотри, можешь ли ты с этим разобраться.

Сью прочитала в тетрадке задачу – это была простая задача по геометрии – и положила тетрадь так, чтобы они оба могли видеть текст. Затем наклонилась к Джону через стол и объяснила ему, как решать задачу.

Он откинулся на стуле, нахмурился и сказал сестре:

– Я цза мей.

Она стукнула его по плечу.

– Заткнись, твое дыхание хуже, чем мое.

– Он не станет тебя целовать.

– Кто?

– Редактор.

Сью покачала головой.

– Не будь идиотом.

Джон ухмыльнулся.

– Он тебе нравится, а?

Сью покраснела.

– Прекрати.

– Я скажу отцу.

– Что ты ему скажешь?

– Что тебе нравится этот старый мужик.

– Он не старый.

– Ага, что я говорил!

Она толкнула к нему тетрадку.

– Отлично. Сам делай свое домашнее задание. Надеюсь, ты получишь двойку.

– А я все равно не хотел, чтобы ты мне помогала.

Сью обошла кассу и вошла в кухню. Ее родители все еще спорили, но замолчали, как только она вошла.