Любить бы ее до судорог… Жестко. Так чтобы до самого конца, слиться, спаяться. Но нельзя еще. Потому двигался медленно. Как мог медленно.

— Больно? — уткнулся губами в висок, глубоко вдыхая запах ее волос.

— Нет, — прошептала еле слышно. — Нет…

Неприятные ощущения были, возникли, как только он толкнулся в нее. Но прошли они быстро, вернее, за жаждой достигнуть пика наслаждения стали незаметны. Почти неощутимы. И не мешали. Мешало то, что Денис все еще не давал того, чего так хотелось. Не отпускало чувство, что он делал это специально. Двигался вот так — как будто слишком мягко. Как будто не до конца. Запуталась, не могла решить, чего хотелось больше: чтобы это не кончалось, или все же побыстрее закончилось.

Кажется, вот-вот… Напрягалась, сжималась изнутри, но снова нет… Издала стон, больший похожий на рычание. Своими губами на его почувствовала улыбку. Укусила.

Он улыбнулся снова. В этот раз она не стала его кусать и рычать на него недовольно. Обняла за плечи, растерла на спине капельки пота. Каждое проявление его страсти и любви, его сильного к ней желания, доставляло огромное удовольствие: влажная испарина на теле, напряженные мышцы и неконтролируемы стоны.

— Пожалуйста, милый. Пожалуйста… — попросила она, страстно обжигая дыханием его щеку, чувствуя, как он реагирует на это. — Пожалуйста… — прошептала снова, не забывая жадным поцелуем припасть к его мощной шее, лизнуть ставшую чуть солоноватой кожу.

Юлька прям подпитывалась этими ощущениями, наполнялась уверенностью, своей над ним властью. Такое приятное им владение, чувственное, эротическое. А Денис совсем не против. Кажется, его терпение и самоконтроль трещали по швам. Как хорошо… Как хорошо и приятно превратиться в такую просящую и безвольную, только от него зависящую. А потом этим же и сломить его.

Остановился только на время. Ее колени чуть выше и бедра чуть шире. Тогда двинулся глубоко в нее, как только мог. Она ахнула и сжалась. Надеялся, что не от боли. Похоже, что нет. Чувствовал, как она дрожит. Той самой дрожью удовольствия. Ее нельзя ни с чем спутать. Это невозможно сыграть. Снова глубокий толчок. Сам не пределе.

Отпустил себя. Отпустил… Раз просит. Значит, выдержит…

Ее рваное дыхание и ногти в кожу. Жаркие губы на бешено бьющейся жилке. Вспышка боли, тут же смешавшаяся с дрожью удовольствия. Перетерпела, а потом лучше. Гораздо. Волшебно. Ощущение насыщенности, полноты. Именно так, как хотелось. Так, как он двигался именно сейчас. Резко, до самого предела. А когда ощутила внутри сладостные спазмы, замерла, переживая чувственное наслаждение. Кажется, каждый нерв натянулся. А потом по телу теплая волна и облегчение.

Это было то самое. Чего так хотела и ждала. Точно. Потому что тело тут же расслабилось, но еще дрожало. Так странно ощущать себя расслабленной и дрожащей одновременно. На лице непроизвольно возникла улыбка. Захотелось улыбнуться. Потому что безумно приятно и спокойно стало. Только в ушах еще шум. И теле жуткая слабость.

— Я все… наверное, — посчитала нужным сообщить Денису.

— Не наверное, а точно. Я же чувствую, — поцеловал в губы.

Тоже замер ненадолго, позволяя ей немного прийти в себя, пережить этот чувственный шок. Иначе будет неприятно. Подождал, пока она станет ватная, мягкая, чтобы продолжить и получить удовольствие самому.

— Доброе утро, — поздоровался Денис со старушкой в соломенной шляпке, сидевшей на реечной скамейке во дворе. — Я тарелочку вам потом…

— Ой, что ты! — перебила она его, всплеснув руками. — Когда сможешь…

И думать забыл про тарелку из-под пирога, только сейчас вспомнил, когда увидел соседку на улице.

— Марковна на посту, — усмехнулась Юля, забираясь в машину.

Утро ранее. Зевота свела челюсти, Юлька прикрыла рот кулачком. Прищурилась. Солнце уже вовсю палило. Ночная свежесть спорила с жаркими лучами, подергивая кожу мурашками.

— Конечно. Вдруг что интересное пропустит, а ей никак нельзя, — поддержал Денис.

Глядя на него, серьезного и сосредоточенного, на дорогу только смотрящего, Юлька улыбнулась. Потом рассмеялась. Озорно и свободно.

Перехватил ее взгляд — глаза довольно блестят, губы поджимаются таинственно. Задумала что-то. Любил ее такую. И такую давно не видел. Спросил глазами, чуть вздернув подбородок. А Юля головой в ответ покачала. Позже попросила его настойчиво:

— Ты домой не заходи. Подвези меня и все.

— Почему? Только не отвечай «потому что».

На самом деле так и собиралась сказать, а теперь пришлось слова подбирать.

— Хм-м… наверное, разговор меня ждет… щепетильный. Не хочу, чтобы ты присутствовал. Когда ты попросил меня не вмешиваться, я послушала. Почти… Теперь я прошу не вмешиваться тебя.

— Хорошо, — согласился на удивление быстро.

Непохоже на него. И не верится даже.

Переспросила удивленно:

— Да?

— Да. А своей версией ты поделиться не хочешь? Как-то же ты собираешься объясняться перед родителями?