Двухместная тяга шла над пиками Восточного хребта. Рядом со мной сидела Хора, прижавшись к моей ноге теплым бедром. Я внимательно следил за трассой, хотя больше всего мне хотелось обнять Хору, зарыться в ее блестящие мягкие волосы… Если бы несколько часов назад кто-то мне рассказал, какие неведомые силы и чувства таились в моем теле и, что важнее, в прекрасном теле Хоры, я бы рассмеялся ему в лицо. И пояснил бы, что до совершеннолетия только простолюдины и локусовское быдло предаются соитию, тогда как мытари, избранные и особые…

Э-э, какой только чепухи бы я не наговорил! А ведь тогда ничто не предвещало бури, прошедшей сквозь меня. Мы спокойно сидели за дорогим столом. Речной Старец мирно излагал Сатяну свои великие планы, рассказывал, как он будет обустраивать Вселенную.

– Ты помнишь, сколько планет входило в Анклав Дрезден в эпоху процветания? – спросил он. – Около трех тысяч! Федерация откололась во время смуты, но все равно половина-то осталась. Где они, я спрашиваю? Под реальным управлением Канцелярии всего 238 миров, это точное число. Одни планеты время от времени трясут наши конфискадоры, на другие махнули рукой и вспоминают о них, когда те чуть-чуть жирка нагуляют. Если все это пустить на самотек, то Анклав развалится в клочья прямо на наших глазах в ближайшее время. И не надо уповать на мягкую инвазию Федерации, у жаков такие же проблемы, как и у нас. Не придут и не спасут.

– Чем же ты собираешься крепить Анклав, – поднял брови Сатян, – кровью, железом или любовью? Будешь строить рейдеры или запустишь клонаторы на непрерывный цикл?

– Не железом, а красотой, – ответил Речной Старец. – Будет красота, будет и любовь. Ты думаешь, я моих красавиц подкладываю под нужных людей? Ошибаешься! Танец, слово, песня, стих, мелодия стоят десятка тяжелых рейдеров. Властитель Гольбаха, к примеру, отдал свою планету в мое управление на девяносто девять лет за один танец Хоры.

– Что-то похожее я слышал… – задумался Сатян. – Какая-то очень старая история. Я люблю музыку, но не уверен, что из-за великолепной мелодии я потеряю голову.

– Смотря кто ее исполнит, – вкрадчиво произнес Старец. – Давай попросим Рато сыграть что-нибудь простенькое.

После этих слов девушка, сидящая с краю скамьи, поднялась с места и приблизилась к нам. Сатян испытующе посмотрел на нее, покачал головой, улыбнулся.

– Верю на слово, – сказал он. – Возможно, я выслушаю ее чуть погодя. Если она действительно владеет неконтактным воздействием, то мне не хочется повторить судьбу одного древнего правителя. Он так любил музыку, что однажды не смог удержаться и пустился в пляс при всех, за что и был проклят каким-то свирепым жрецом. В общем, там все кончилось плохо, царь потерял корону и голову. Хотя я тоже кое-что потерял из-за тебя.

– Потерял суету и мелкую возню в отделении, а пойдешь вместе со мной, приобретешь Вселенную. Впрочем, у тебя всегда не хватало воображения. Ты и сейчас не видишь разницы между производственной линией и произведением искусства?

– Вижу, – ухмыльнулся Сатян и потер большой палец об указательный, тайный знак мытаря. – Разница в цене. Причем линия может быть гораздо дешевле.

– Тебя что, все еще на бромидной затормозке держат? – воскликнул Старец.

К моему удивлению, Сатян немного растерялся, бросил на меня короткий взгляд, неопределенно пошевелил пальцами и пробормотал себе под нос что-то вроде «Боже упаси». Теодор задумчиво огладил бороду, внимательно и, готов поклясться, сочувственно посмотрел на меня.

– С этим безобразием я покончу в первую очередь, – сердито сказал он. – Сразу же, как только прибуду на Метрополию…

– Там тебя герр Власов и встретит, – хмыкнул Сатян. – С цветами.

– А Власова я к стеночке поставлю, – посулил Теодор. – К ближайшей. Чтобы, значит, молодым парням нейроблоки не ставил.

Понятно, что речь идет обо мне. Но из-за чего старичок распалился, было неясно. Ну да, есть много людей, готовых к случке в любое время и в любом месте. Это постыдно, неразумно и вредно. Особенно для мытаря. А в двадцать один год, когда каждый из нас сможет распоряжаться своей долей, как раз и зрелость наступит. Я попытался в нескольких словах втолковать Речному Старцу суть заповедей мытаря, но под его насмешливым взором смешался, оборвал себя на полуслове.

– Не надо мне, юноша, – ласково сказал Теодор, – пересказывать устав школы юных фискалов. У меня он в ливере сидит, по самые почки. Ты хоть знаешь, от чего тебя оберегают? Понимаешь, какой красоты лишился?

– Красоты? – Мой смешок, надеюсь, был в меру учтив. – Я разбираюсь в красоте. И неплохо разбираюсь. Могу оценить любую вещь во дворце, сам дворец, планету…

– Да-да, – пробормотал Теодор, – приблизительно это я имею в виду. – Потом он обернулся к девушкам: – Ну что, красавицы, кто из вас растолкует молодому человеку, в чем заключается истинная красота?

– Можно мне, – выступила вперед немного полноватая девушка с длинными волосами, собранными в пучок. – Он такой смешной.

– Попробуй, Хора.

Она взяла меня за руку.

– Пойдем, я буду танцевать для тебя.

Сатян улыбнулся и подмигнул мне. Возможно, это своего рода испытание. Ну, я-то не подведу. Но оставлять его наедине с Теодором не хотелось. Вдруг сговорятся, а меня сочтут свидетелем их сговора, а лишних глаз и ушей у меня нет.

– Танцуй здесь! – сказал я внезапно осипшим голосом.