Снаружи послышался голос. Хилтс со стуком опустил стакан на столешницу и возмущенно прикрикнул через плечо:

— Джай, успокойся уже!

Ответил ему хрипловатый женский голос:

— Забавно, я его попросила о том же.

Хилтс обернулся и увидел женщину лет тридцати, одетую во все черное. Алое сверкающее лезвие ее светового меча почти касалось шеи Джая. А взгляд золотистых глаз был злым и тяжелым.

— Надо поговорить, Хранитель — и, желательно, без помех. Ненавижу, когда меня перебивают.

Она свысока посмотрела на Хилтса — при росте не менее двух метров ей это труда не составило. Аккуратно уложенные медно-рыжие волосы, чистая кожа, здоровый румянец. Хилтс решил, что, живи она сотни лет назад, то легко бы прошла знаменитые «инспекции» Сиелах. В этом-то все и дело.

Хилтс прошел за незваной гостьей обратно, в атриум. Там с полдюжины вооруженных незнакомок в одинаковых черных одеждах — все, как на подбор, превосходные образцы человеческой расы — согнали его работников в кучку. Их рыжеволосая предводительница заговорила вновь:

— Разумеется, ты знаешь, кто я.

— Только по слухам, — во рту пересохло, а отпить из стакана он так и не успел. — Я редко покидаю это место.

— Вижу, — она принужденно улыбнулась и деактивировала меч. — Илиана Мерко. И мои единомышленницы — Сестры Сиелах.

— Не знал, что у Сиелах Корсин были сестры, — Хилтс кивнул на красавиц, окруживших его кешири.

— Сестры по духу, — Илиана уверенно шагнула вперед, счеты Джая хрустнули под ее сапогами. Сам математик был сейчас вместе с собратьями — ничком на полу, но в относительной безопасности. Каблуки Илианы громко стучали по мрамору, пока она обходила атриум, осматривая стеклянные статуи. Все изваяния изображали Яру и Ниду Корсинов. Илиане это явно не понравилось.

— К сожалению, — произнес Хилтс. — Все изображение Сиелах были убраны после… после того, что случилось давным-давно.

Он полагал, что Илиане известно о провальном заговоре Сиелах и Джериада против Яру Корсина. Для Илианы и ее соратниц это, должно быть, животрепещущая тема — словно все случилось вчера.

— Боюсь, ни одного осколка Сиелах не сохранилось.

— Не удивительно. Наша госпожа заслужила куда больше уважения. Знаешь, это она основала Племя. Она, а не эти предатели.

Илиана со злостью взглянула на изваяние Яру Корсина. И ее гнев сменился замешательством:

— Он действительно так выглядел?

— В те времена кеширским скульпторам еще плохо удавались человеческие лица, особенно глаза, — Хилтс осторожно приблизился к ней. Женщина явно никуда не торопилась, и он счел это хорошим знаком. С другой стороны, куда ей спешить? Кто может прийти сюда?

— Ты знаешь, зачем мы здесь, — она повернулась к нему.

— Чтение Завета состоится через двенадцать дней. Так почему вы здесь сейчас?

Она стремительно шагнула к Хранителю:

— Надо поговорить о Завете Корсина. До того, как появятся остальные.

Хилтс не смог удержать смешок:

— Но вы же знаете, о чем говориться в Завете. Все знают. Его озвучивали столько раз…

Илиана подалась вперед, блеснул меч, и кончик лезвия замер в миллиметре от седой бороды Хранителя:

— Разумеется, мы знаем! Но не в этом дело. Этот День Завета, это чтение — как тебе угодно — станет своеобразным советом.

Хилтс прищурился:

— Перемирие Пантеона.

— Именно.

Смысл Хилтс уловил. Столетиями День Завета и чтение было единственным днем, когда все более или менее значимые вожди Племени мирно собирались под одной крышей — в атриуме дворца — чтобы услышать последние слова первого Великого Лорда. Даже после раскола у ситов осталось достаточно уважения к великим властителям прошлого, чтобы собрать вместе, пусть и ненадолго, предводителей воюющих армий. И никто ни разу не осмелился использовать чтение Завета, как ловушку для врагов; многие почитали Корсина чуть ли не волшебником, способным даже из могилы влиять на мир живых. Ведь предки их пришли со звезд.

— Здесь соберутся все мои враги, — Илиана все еще держала оружие наготове. — Они желают найти в Завете оправдание своим стремлениям, они жаждут одобрения мертвеца.

Она оглянулась и презрительно усмехнулась безмолвному изваянию:

— Но, мы же знаем, что это — скучный древний монолог, в котором он благодарит своих сторонников за помощь в уничтожении Сиелах.

Хилтс сглотнул. Да уж, Илиане и ее Сестрам вряд ли понравиться предсмертная речь Корсина. Сиелах упоминалась там только один раз — в одном предложении со словом «изгнание». Другие, возможно, и найдут в словах Корсина подтверждение своих притязаний на верховную власть, но только не Сестры.