Шрифт:
Ешка, то бишь отец Иохим, приосанился, начал растить брюшко. Втайне подумывал о заведении при храме медоварни.
А недавно встретил Ешка старых друзей. С Луговой стороны пришли Извай, сын Симокайки, с пятьюстами воинами да двести человек из Чкаруэма...
Дьяк Иван Выродков решил порядка ради всех жителей Сви- ижска-города переписать. В воскресный день на площади около приказной избы собралось множество людей. Народишко разношерстный, говорливый, за словом в карман не лезет. Входят по десятку в избу, где дьяк вместе с отцом Иохимом перепись ведут. Вопросы задают немудреные, Иван пишет имя да прозвание и к чему по работе человек приспособлен. Ешка, тьфу ты, никак не привыкнуть, отец Иохим спрашивает, какой человек веры. Санька пытает каждого: насколь он способен ратному делу.
— Зовут как?
— Вроде бы Фомкой.
— Что делать умеешь?
— Хлеб есть умею.
— А еще что?
— Да коли поднесешь, так и выпью.
Дьяк плюется, толкает Фому в шею.
— А вы кто такие?
— Яшка и Пашка — братья.
— Каким рукомеслом похвалитесь?
— И поедим, и спляшем, только пашни не напашем.
Дьяк снова плюется и гонит гулящих братьев прочь.
Около Ешки тоже гогот.
— Како веруешь?
— Православный, вестимо.
— Молитвы знаешь?
— Одну.
— Какую?
— Господи прости, В чужую клеть пусти, пособи нагрести Да вынести.
— А ты, рыжая сатана, отчего в церкви не бываешь?
— Так ведь на улице грязно — не пройти.
— А в шинок кажинный день ходить не грязно?
— Туда суха тропочка протоптана.
— В шинок ходить грешно, ирод!—ругается Ешка.
— Мы люди темные, не знаем, в чем грех, в чем спасение.
У Саньки разговоры удачливее.
— Коли недруг встречь — не сробеешь?
— Не первый снег на голову.
— Головы-то не жаль?
— Голова — дело наживное.
— А ты, Фомка, на ратное поле пойдешь ли?
— Ы-гы!
— А ежели убьют?
— Лучше умереть в поле, чем у бабы в подоле.
— Кто еще ратником быть хочет?
— Я! Я! Меня зови! Записывай.
Микеня со своей артелью, растолкав всех в стороны, записался первый. Крепко сколотились за много лет мужики: сперва была ватага, потом стала артель, сейчас — ратная сотня. Микеня опять же сотенным воеводой стал. Та же работа, сабелькой махать — только теперь за государя.
Тесно становится во Свияжске-городе. Кроме русских воинов, стоят тут один горный черемисский полк да второй под рукой Магмета Бузубова. В нем собраны чуваши, мордва да беглые из Казани татары.
У Аказа дел столько — дня не хватает. Горный полк — самый большой в Свияжске. Люди вместе собраны в первый раз. Каждого ратному делу учить надо, каждому все растолковать, сотников да тысяцких подобрать. И опять же прокормить такую прорву людей нелегко.
Да и Пакман дает о себе знать, нет-нет да и пустит какой- нибудь злой слух, ратников смущает.
Аказ терпел-терпел и подумал: надо позвать Пакмана к себе для упреждения. А он сам тут как тут. Пришел к Аказу злой, ершистый. Глаза блестят, на скулах желваки перекатываются.
— Зачем рознь меж людьми сеешь, зачем обманом живешь?— грозно спросил его Аказ.— Толькб и слышу то в одном месте ІІакман неправду сказал, та в другом обманул. Зачем все это?
— Это ты скажи мне, зачем обманом живешь? Это я тебя спросить пришел! Всех горных людей обманул, из родных мест нарочно увел, чтобы русские те места пограбили.
— Ты, презренный! Людям врешь и мне осмеливаешься говорить неправду! Выгоню из своего полка!
— Я сам завтра уйду! И не один. Со мной идут все люди моего лужая. Через неделю совсем один останешься.
— Скажи, где и кого русские пограбили?— мягче спросил А кач.
— Ты полковой воевода! Сам все должен знать. Сходи послушай, что люди говорят. А на меня не надейся, завтра мы будем уже в пути.
На этот раз Пакман оказался прав. Горный полк волновался не зря. Из Байгуловского илема пришли женщины и рассказали о том, что у них был русский воевода с войском и забрал весь хлеб и соленое мясо, мед и рыбу, а ратники много одежды и шкур пограбили и теперь в Байгулове начался голод.
Аказ немедленно послал туда своих людей. Наутро прискакали они обратно — все верно. В Байгулове был воевода Плещеев и забрал все, что можно было забрать.
Аказ тотчас же пошел к хану Шигалею с жалобой на Плещеева.
Позвали князя.
— По черемисским селениям мало-мало ходил?— спросил ІІІигалей.
— Было дело,— коротко ответил Плещеев.
— А кто тебе хлеб, масло, шкуру у людей брать велел?
— А кого мне спрашивать? Уж не тебя ли?— надменно произнес князь.— Ты по ратным делам надо мной большой воевода, а о том, как мою рать прокормить, не твоя забота.