Шрифт:
— Как?
— Пусть сторонники Москвы — Булат, Чура, Беюрган и Ка- дыш — выгонят тебя из Казани...
— Да отсохнет твой язык — что ты говоришь!
— Выслушай до конца. Пусть они поднимутся на тебя, и ты для отвода глаз повоюешь с ними немного и уйдешь куда-нибудь из Казани, ну, пусть на камские берега. Пока ты там будешь охотиться и собирать ясак, Булат и Чура пусть попросят на царство хана Шах-Али. Царь Иван пошлет его в Казань, а остальное сотворится с помощью аллаха. Ты приедешь как раз на похороны ненавистного тебе Шах-Али.
— А если сам Чура займет трон?
— Я остаюсь здесь, Алим Кучак-оглан останется здесь, и все будет как надо, блистательный.
— Твой совет заслуживает моего внимания. Я подумаю,— медленно ответил хан и задумался.
— Слышала я, что горная черемиса отходит к Москве?
— Этому не бывать! Кучак убьет Аказа...
— Прежде, чем принять совет Кучака, ты, хан, как меч, заостри свой разум.
— Разве Кучак сказал плохо?
— Может быть, хорошо, но не умно, свет очей моих. Черемисоз ты знаешь — они упрямы. Мурза убьет Аказа, это только озлобит их, и они пошлют Янгина.
— Мурза убьет и его!
— Пока он ловит Янгина, в Москву уйдет сотня послов. Всех черемисов не перебьешь... Не лучше ли мурзе послать туда джигитов, пусть они займут все дороги во все стороны и до зимы не пропустят по ним ни одного черемисина. Пусть во все глаза следят за Аказом и его друзьями, пусть не дают собирать совет старейшин, и тогда послы не уйдут.
— Ты говоришь — до зимы?
— Когда встанет Волга и начнутся морозы, ни один черемисин не отважится на такой длинный путь.
— Я все думаю, отчего Аказ верно служить Казани не хочет, почему к Москве тянется. Сколько раз в Казань звал его, не едет, н парод его не покорился нам.
Сююмбике села рядом с мужем, сказала:
— Уже много лет Горной землей владеет Кучак, и в этом весь ответ. Если с тобой, великий хан, мурза гибок и тверд, как сабля, то с черемисами он прям и злобен, как меч. Чуть что не так — (жечь, одно слово против — убить. Вместо того, чтобы приблизить Аказа к себе, он отнял у него невесту, вместо того, чтобы успокоит! народ, он осквернил их мольбища. Поверь, владычный, черемисы еще терпеливы, другие давно бы перешли к Москве.
Хан, развалившись на софе, слушал жену, закрыв глаза. Он молчал долго, думая о Сююмбике: «Я сначала видел в ней только хитрость змеи, но теперь понимаю, что в ней есть мудрость владыки. О аллах, как щедро наградил ты эту женщину достоинствами! Ее советы всегда хороши»...
Ныне царский летописец из молодых.
Он вносит в книгу по приказу царя все дела государевы чуть ли не ежедневно.
В ту пору, когда царь переехал на длительное моление во Владимир, в Царственную книгу записано:
«Во Володимере января 17 приехал к великому князю из Казани Рудак Булатов с грамотою.Казанцы Беюрган-сеит, Кадыш- князь и Чура Нарыкович писали в грамоте, что Сафкирея-царя с Казани согнали, а крымских людей многих побили».
Изобразив в картинке приезд послов казанских, летописец добавил еще:
«Тоя ж зимы марта 15 прислали к великому князю сеиты и уланы и князи послов бити челом, чтобы государь пожаловал отпустить к ним Шигалея-царя немедля. Тоя ж зимы апреля 7 князь великий Шигалея на Казань отпустил».
Был конец апреля. Ранним утром Шигалей и с ним тысяча воинов подъехали к стенам Казани. Помогать царствовать с ханом вместе прибыли два боярина: князь Дмитрий Вельский да князь Дмитрий Палецкой. Поскольку оба боярина за житейскими треволнениями грамотой овладеть не успели, дан им был письменных дел дьяк Постник Губин.
Едучи по зову казанцев, Шигалей надеялся на пышную встречу. Он остановился у города и приказал воинам своим почиститься и привести себя в приглядный вид. Сам принялся менять походную одежду на парадную. Ждал, когда казанцы встречать его станут.
И тут открылись городские ворота. Лавиной хлынули из них татары. Но что это? В руках вместо даров — мечи, на плечах вместо праздничных одежд—панцири. Понял хан Шигалей, но поздно. Хотел поднять воинов на коней, увидел: со стороны рек Казанки и Булака мчатся конники с пиками наперевес.
Мороз прошел по спине хана. Но подавил Шигалей страх. Около него бояре со слугами да насмерть перепуганный дьяк Губин. Окружили их татары со всех сторон, как водой в половодье, к хану подскочил на коне мурза Кучак, надменно произнес: