— Вы что-то хотите мне сказать? — спрашивает Енох.

Гото Денго поворачивается и смотрит Рооту в глаза.

— А мне говорили, что исповедальня — совершенно тайное место.

— Так и есть, — говорит Енох.

— Так откуда вы знаете?

— Что я знаю?

— По-моему, церковные братья сообщили вам больше, чем следует.

— Выбросьте эту мысль из головы. Тайна исповеди не нарушена. Я не говорил со священником, который исповедовал вас, а если бы и говорил, он бы мне ничего не сказал.

— Тогда откуда вы знаете? — спрашивает Гото Денго.

— Есть несколько способов. Например, я знаю, что вы горняк. Инженер, проектирующий большие шахты под землей. Мне это рассказал наш общий друг, отец Фердинанд.

— Да.

— Японцам стоило огромного труда доставить вас сюда. Зачем же напрягаться, если бы не требовалось вырыть что-то очень глубокое и важное?

— Мало ли какие для этого могут быть резоны.

— Да, но лишь немногие из них разумны.

Какое-то время они идут молча; одеяние Роота колышется в такт шагам.

— Я знаю еще кое-что, — продолжает он. — Чуть южнее к одному священнику пришел человек и поведал, что напал на путешественника и отобрал у него мешочек с алмазами. Жертва скончалась от ран. Убийца раскаялся и принес алмазы в церковь.

— Жертва — филиппинец или китаец? — спрашивает Гото Денго.

Енох Роот холодно смотрит на него.

— Китайцы тут тоже замешаны?

Они идут дальше. Роот готов идти хоть через весь Лусон, лишь бы разговорить Гото Денго.

— К тому же у меня есть сведения из Европы, — говорит Роот. — Я знаю, что немцы прячут казну. Ни для кого не секрет, что, пока мы говорим, генерал Ямасита закапывает в горах награбленное на войне золото.

— Что вы хотите от меня? — спрашивает Гото Денго и внезапно разражается потоками слез. — В церковь меня привели слова.

— Слова?

— «Вот Иисус Христос, который берет на себя грехи мира», — говорит Гото Денго. — Енох Роот, никто лучше меня не знает, что такое грехи мира. Я погряз в грехах, плавал в них, тонул в них, горел в них. Я словно плыл в длинной пещере, наполненной черной холодной водой. Надо мной сиял свет, и я плыл к нему — только бы добраться до поверхности и глотнуть воздуха. Теперь я по-прежнему в грехе, но хотя бы могу дышать. Вот кто я сейчас.

Роот кивает и ждет.

— To, что я видел и делал, — ужасно. Мне нужно было очиститься. Поэтому я и пришел на исповедь. — Гото Денго глубоко, судорожно вздыхает. — Это была очень, очень долгая исповедь. Теперь все кончено. Иисус Христос взял мои грехи на себя — по крайней мере так обещал священник.

— Я рад, что вам помогло.

— А вы хотите, чтобы я снова вспоминал о них?

— Но есть и другие люди, — говорит Енох Роот. Он останавливается, поворачивается и кивает. На вершине холма, по ту сторону от нескольких тысяч белых надгробий, заметны силуэты двух мужчин в штатском. Они выглядят европейцами; больше Гото Денго ничего не может о них сказать.

— Кто такие?

— Люди, которые тоже прошли через ад и вернулись. Люди, которые знают о золоте.

— Что вы хотите?

— Выкопать его.

Тошнота охватывает все тело, словно мокрая простыня.

— Им придется пробиваться сквозь тысячу свежих трупов. Там могила.

— Весь мир — могила, — говорит Роот. — Могилы можно перенести, тела перезахоронить. Достойно.

— А потом? Когда они получат золото?

— Мир истекает кровью. Ему нужны лекарства и бинты. Это стоит денег.

— Но ведь перед войной все это золото у мира было. И что произошло? — Гото Денго содрогается. — Богатство, заключенное в золоте, мертво. Оно гниет и смердит. Настоящее богатство создается каждый день людьми, что встают утром и идут на работу. Школами, где дети учат уроки и совершенствуют дух. Скажи тем людям, что жаждут богатства, пусть едут со мной в Японию после войны. Мы откроем дело и будем строить дома.

— Ты истинный японец, — горько отвечает Енох Роот. — Вас не переиначить.

— Пожалуйста, объясните, что вы имеете в виду.

— А как быть с теми, кто не может утром встать и пойти на работу, потому что у них нет ног? Со вдовами, у которых нет ни мужей, ни детей, которые заработают на жизнь? С детьми, которые не могут совершенствовать дух, потому что нет ни школ, ни учебников?

— Да хоть осыпьте их золотом. Оно все равно уйдет.

— Да, но часть его уйдет на бинты и книги.

На это Гото Денго нечего возразить, однако он выглядит скорее печальным и усталым, нежели переубежденным.

— Что вы хотите? Вы думаете, я должен отдать золото церкви?