Впрочем, на работу в казино его взяли. Работать там было легко и интересно. Он видел, как за вечер рыжий мужчина с лицом язвенника проиграл $80 000, стоял всего в метре от сцены, на которой посреди выступления умер от инфаркта клавишник ансамбля «Дружба». За работу в казино ему платили немного, но всегда вовремя. Честно говоря, молодой человек был жаден, хотя и не от природы, а от бедности. И все-таки... только поймите его правильно.

Много лет назад вместе с приятелями, пятнадцатилетними купчинскими кобелями, молодой человек уговорил за деньги заняться оральным сексом случайную... непонятно откуда взявшуюся девицу. Он собирался сбежать от нее, не заплатив. Но та попросила настолько смешную цифру, что, порывшись в карманах, он все-таки дал ей денег. Девица села в парадной девятиэтажки. Кто-нибудь один заходил в дверь, а когда он вываливался оттуда, внутрь шел следующий. Молодой человек заходил раза три и в перерыве даже успел сбегать домой перекусить. Под вечер в компанию затесался смутно знакомый пятидесятилетний уголовник. Когда девица вышла из парадной, было уже темно. Накрученный вокруг шеи шарфик был заляпан сопливыми сгустками. Она вытерла усталые губы: «Ну что, желающих больше нет?»

Те несколько недель, что он работал в казино, ему постоянно хотелось задать этот вопрос: «Желающих больше нет?» Короче, в начале октября из казино он все-таки уволился. Если бы не уволился сам, его все равно бы выгнали. Однако деньги были нужны: ему предстояло поддерживать ИХ уровень. Уровень это чертовски важно. Он знал людей, в гараже у которых стоит что-нибудь вроде «Форда-эскорт», но которые не ездят на модном авто, потому что нет денег на бензин. Когда он интересовался, почему бы не продать машину, знакомые задирали брови и не понимали вопроса.

Времена пошли тяжелые. Он навострился бесплатно пролезать в метро. Когда пил пиво, то больше не выкидывал пустые бутылки и ходил не в платные туалеты, как раньше, а в туалеты фаст-фудов. Знал, где проблемы не будет, а где охрана может выгнать. Утешало то, что некоторым приходилось еще не слаще. Бывший его заместитель теперь работал гардеробщиком в клубе. Когда молодой человек попробовал ему посочувствовать, тот сказал, что доволен: $10—15 за ночь имеет. Удивившись, в ответ он узнал, что бывший зам главного редактора журнала теперь лазает по карманам дорогих пальто.

Он знал, что новую работу искать придется, но вместо этого каждый вечер отправлялся с приятелями выпить пива. Каждое утро он решал, что поисками работы займется с утра... со следующего утра.

Знакомо ли вам это состояние? Замирание от того, что все складывается и скоро вы будете пить алкоголь? Когда внутри повисает праздничная пустота и лихорадочно проносятся варианты — куда пойти?.. что пить?.. в каких пропорциях миксовать напитки?.. и уже заранее немного неудобно от того, что будешь говорить девушкам. Будущее китайской стеной отделено от настоящего. Завтра заваренное придется расхлебывать, но выпив хоть немного, ты искренне не поймешь: неужели такие мелочи могли всерьез волновать?

Ради того чтобы сегодня все удалось, ты наврешь другу, подведешь надеющихся, словчишь и извернешься. Занять денег, особенно без надежды отдать, — великое искусство. И, радостно гогоча, ты понесешься в сторону ближайшего кафе. Ты не хочешь спешить, понимаешь, что денег удалось раздобыть немного, на весь вечер не хватит, и потратить их нужно с максимальным удовольствием. Но все равно первый бокал выпиваешь сразу — залпом! Только после этого начнется самое главное... настоящее...

Они встречались две весны и три осени. Эта осень была последней. Теперь он редко проводил время с ней. Иногда получалось само. За ним кто-то заходил, он звонил сказать, что будет через полчасика. Вечером звонил еще раз, говорил, что еще не дома... а потом больше не звонил. Иногда он ругался с ней специально. Хватался за пустяшный повод, устраивал скандал и уходил, радуясь, что не придется смотреть в ее брезгливо скривившееся лицо.

Какое-то время после этого он еще помнил о ней. Ему думалось, как лет через тридцать, старичками, они станут сидеть дома. Он — в шлепанцах и очках с дорогой оправой. Она — пожилая, с большой грудью, выкормившей нескольких крепких, как эрегированные члены, русско-еврейских детей. Да-а-а! Он делал глоток из плохо вымытой кружки и закидывал в рот ломтик гадости, которую хозяева пытались выдать за скумбрию холодного копчения.

Но потом наступала ночь, и больше ему не нужна была виртуальная Она. Он хотел быть рядом с живым, теплым человеком. Он подолгу накручивал телефонный диск, куда-то мчался, шепча на чем-то настаивал и с утра глупо себя чувствовал, добираясь, еще немного пьяный, плохо пахнущий, домой. Он терпеть не мог утренние электрички метро. Газету с анекдотами купить уже не на что и, трясясь в бесконечных перегонах, ты абсолютно не знаешь, чем себя занять.

Вы замечали, что именно одежда определяет, как вы станете относиться к людям? Его возбуждало расстегивать девушкины вещи, стягивать их с нее, бросать на пол. Ему не нравилась эта зависимость от вещей, но такие ощущения засасывают. Вещи, которые покупала девушка, всегда ей шли. Особенно она любила покупать нижнее белье, серебряные украшения и средства по уходу за телом. Несколько полок с бюстгальтерами, трусами, поясами для чулок, загадочными сиреневыми, белыми, красными, черными кружевными тряпочками. Каждую неделю — новая ароматическая добавка для ванной, минимум за $16. Вещи, это ведь как гонорея, диарея или слушать радио.

Она, например, не носила колготок — только чулки. Однажды она даже надела чулки на него в постели. Прикосновение синтетики к коже оказалось раздражающим, и чулки он стянул. Ему нравилось, как она одевается, ее же внешний вид молодого человека не устраивал категорически. Еще в пятнадцать лет он решил, что будет носить не рубашки, а футболки, не модельную, а спортивную обувь, не вязаные вещи, а стопроцентный коттон. Было время, он не соблюдал эти принципы. Живя с женой, он обзавелся несколькими пиджаками, покупал в «Littlewoods’е» шелковые галстуки. Но потом все равно сполз к тому, с чего начинал.