– Я слишком долго считал тебя своим настоящим другом, – сказал он, направляясь к двери. – Это единственная ошибка, какую я допустил.

Он громко хлопнул дверью, сел в машину и поехал домой.

Весь вечер Адам пытался связаться с Кэт. Он звонил ей на мобильный телефон, но тот был выключен. Он позвонил в морг, Лу Сайксу и даже Эду Новаку. Никто не знал, куда она отправилась и где проводит вечер. Или знали, но не хотели ему говорить.

Далеко за полночь Адам лег спать. Отчаяние гнало сон. Он лежал в темноте, вспоминая слова Изабель. Они атаковали его: «Посмотри, кто она и откуда родом». Адам снова и снова задавал себе вопрос: важно ли это ему?

И всякий раз честно себе отвечал: нет.

Он уже был «достойно» женат на достойной женщине. В плане происхождения у Джорджины все было в порядке. Тут тебе и голубая кровь, и богатство, и образование, полученное в лучшей частной школе. По всем стандартам их социального круга они считались совершенной парой.

А оказались… глубоко несчастной парой.

Если уж на то пошло, происхождение Кэт Новак и ее тяжелая юность были ее преимуществом. Жизненным капиталом. Она научилась выживать. Жизнь бросала ей вызов за вызовом. Кэт принимала их и становилась только сильнее. Смогли бы его лощеные, богатые друзья выстоять и не сломаться?

Да что там друзья – выстоял бы он сам, окажись в подобных условиях?

Утром кабинет встретил Кэт звонящим телефоном. Она не стала поднимать трубку. Спокойно сняла пальто, повесила на вешалку, бросила на стол сумочку и включила кофемашину, засыпав кофе на шесть чашек. Ей очень нужна была повышенная доза кофеина. Она провела бессонную ночь в задрипанном мотеле и чувствовала себя как гризли в январе. Соответствующим было и настроение.

Ее стол напоминал абстрактную композицию из розовых квадратиков, и на каждом было написано, кто и откуда звонил. Ей звонили из страхового агентства, из канцелярии окружного прокурора. Звонили адвокаты и работники похоронного бюро. Звонков от Адама было целых пять, судя по числу бумажек. На последнем ночной дежурный нацарапал сонной рукой: «Позвоните этому парню!» Собрав все бумажки, извещающие о звонках Адама, Кэт швырнула их в мусорную корзину.

Телефон разрывался. Кэт хмуро смотрела на аппарат. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Потом ей это надоело.

– Кэт Новак, – сказала она, устало подняв трубку.

– Кэт! Я со вчерашнего вечера пытаюсь до вас дозвониться…

– Доброе утро, Адам. Как жизнь?

Воцарилась долгая пауза.

– Нам обязательно нужно поговорить, – наконец сказал он.

– О чем?

– О том, почему вы уехали.

– А все очень просто. – Кэт привалилась к спинке, закинув ноги на стол. – Настало время уехать. Вы были удивительно щедры ко мне, Адам. Я ничуть не иронизирую. Но я не хотела злоупотреблять вашим гостеприимством и хорошим отношением. Рано или поздно мне нужно снова становиться на ноги. Поэтому я…

– Поэтому вы сбежали.

– Нет. Я ушла.

– Вы сбежали.

У нее вдруг одеревенела спина.

– И от чего же я, по-вашему, сбежала?

– От кого. От меня. И от страха, что у нас ничего не получится.

– Адам, у меня полным-полно работы…

– Кэт, неужели вам так страшно высунуть голову? Поверьте, мне это тоже непросто. Я делаю к вам шаг, вы пятитесь назад. Я говорю что-то не так, смотрю на вас как-то не так, и вы пулей вылетаете из моего дома. Мне просто не разобраться в зигзагах вашего поведения.

– И не надо разбираться.

– Неужели именно этого вы хотите?

Она вздохнула:

– Я не знаю. Если честно, я сама не знаю, чего я хочу.

– А я знаю, чего вы хотите. Но вам слишком страшно довериться своему сердцу.

– Откуда вы вообще знаете, что там, в моем сердце?

– Думаете, трудно догадаться?

– Я не вписываюсь в рамки сказки о Золушке. Надеюсь, это вы поняли? – резко спросила она. – У девчонок из «муниципалки» нет крестных фей, которые бы их наряжали для бала. И про них не напишешь: «А потом она жила долго и счастливо в Сарри-Хайтс». Изабель прочистила мне мозги, за что я ей только благодарна. За обедом в каком-нибудь загородном клубе я бы вас только опозорила. Слишком много вилок, когда я привыкла обходиться одной. Слишком много изысканных французских слов. Разве я гожусь для вашего круга? На лыжах не катаюсь, ездить верхом не умею, не понимаю разницы между бургундским и божоле. Для меня и то и другое – просто красное вино. Мне на все это наплевать, а вот ваши друзья будут сочувственно вздыхать. И как бы сильно вас сейчас ни влекло мое тело, через какое-то время этого станет недостаточно. Вам захочется чего-то более изящного и изысканного. А мне хочется просто оставаться самой собой.

– Прежде я никогда не считал вас трусихой.

Кэт засмеялась:

– Не стесняйтесь, говорите мне обидные вещи, если вам от этого станет лучше.

– Вы рисковали жизнью из-за потрепанной старой машины. Не моргнув глазом, отправились на вражескую территорию. Но сейчас вы отчаянно боитесь пойти на риск. Боитесь отношений со мной.

Кэт слушала его, разглядывая оставшиеся розовые квадратики на столе. Гринвудское похоронное бюро? Ну да, она же вчера им звонила. Как же она раньше не заметила?

– Кэт, вы меня слушаете?

– Мне сейчас не до разговоров, – сказала она, складывая квадратик пополам. – Я еду на похороны.

Похороны – событие мрачное. Еще мрачнее похороны бедняков. Их могилы не устилают ковром из гладиолусов. Ни венков, ни плачущих родственников и друзей. Только гроб, яма в глинистой земле, двое могильщиков с одутловатыми лицами и в раскисших от дождя шляпах. И еще – служащий гринвудского похоронного бюро, в черном костюме и под черным зонтиком. Мэнди Барнетт отправляли на вечный покой совершенно чужие ей люди.