Во все времена удивительная красота Катрин служила ей лучшим оружием. В свои тридцать пять лет она не стала менее красивой. Катрин благословляла свое пребывание в Гранаде в доме эфиопки Фатимы Купальщицы, от нее она почерпнула строгие принципы и ценные рецепты, благодаря которым ее совершенно не пугало убегающее время.

Катрин осознавала, насколько она красива в длинном платье из черного бархата, высоко подпоясанном под грудью. Снежная горностаевая оторочка окаймляла двойной заостренный вырез, спускающийся на спине до пояса, с узкими и длинными рукавами и длинным тянущимся на три фута шлейфом.

Ее золотые косы были уложены короной. На пальце сиял изумруд королевы Иоланды, другой изумруд, только более массивный, висел у нее на груди на тонкой цепочке. Бархат обрисовывал с изумительной точностью ее грудь, плечи и руки.

Восхищенный, очарованный Ренодо отступил назад к лестнице, как перед видением. Он, без сомнения, свалился бы снова, если бы Катрин не остановила его вопросом:

– Вы не видели моего пажа?

– Молодого мессира Беранже? Нет, благородная госпожа! Я видел, как он утром выходил из дома, на рассвете, но я не видел, чтобы он возвращался.

– Где он может быть?

– Увы, мадам, я ничего не знаю. Но мне показалось, что он очень спешил…

Катрин недовольно вздохнула. Нести шлейф дамы, когда она отправляется на торжественную церемонию, входило в обязанности пажа. До сих пор это был тот род услуг, которые Катрин никогда еще не требовала от Беранже, так как в Монсальви не было нужды соблюдать внешние светские условности. Напротив, именно в тот момент, когда ей как раз понадобился ее паж, он нашел способ улизнуть не предупредив. И одному Богу было известно, когда он вернется и не потеряется ли он в этом Париже, который был ему совершенно незнаком!

Решив обойтись без спутника, чье общество она уже научилась ценить, Катрин собралась выйти к своему шумному эскорту. Ее беспокоило, как она будет выглядеть в окружении сорвавшихся с цепи дьяволов, крикливых и недовольных.

Ришмону может не понравиться этот шумный кортеж вокруг безутешной супруги. Но, с другой стороны, было очевидно, что эскорт овернцев добавит ей уверенности. Может быть, Ришмон еще несколько раз подумает, прежде чем вынудить этих людей поднять мятеж, который никому не принесет пользы.

Перед тем как покинуть комнату, Катрин прочитала длинную молитву и затем спустилась по скрипучей лестнице в зал.

Рыцари застыли в той позе, в которой находился каждый в момент появления молодой женщины: один с открытым ртом, другой с полным стаканом на полпути к губам, но все завороженные красотой этой женщины, которую декорация трактира делала еще более редкой и ослепительной.

– Я рада вас всех приветствовать, Господа, и выразить чувство признательности и большое облегчение, которое я испытываю от того, что вы явились сюда все вместе защищать мое дело…

– Ваше дело, госпожа Катрин, это наше дело! – прогремел Рено де Рокморель.

– Благодарю вас, Рено! Но кто предупредил вас о моем прибытии?

– Это длинная фламандская жердь, которая служит сторожевым псом коннетаблю, – бросил сир де Ладинас с презрением, которое не понравилось Катрин.

– Мессир Эрмит – наш давний друг, – сухо отрезала она. – Ваше присутствие здесь тому доказательство. И я хочу вам посоветовать, мессир Альбан, отзываться с уважением о человеке, который совмещает функции командующего артиллерией и прево маршалов.

– Вот еще! Артиллерия! Велика важность: бронзовые глотки, из которых ядра падают куда попало! Это не стоит и одного эскадрона…

Не желая вступать в полемику о сравнительных достоинствах пушек и всадников, Катрин, отчаявшись увидеть Беранже, обвела всех присутствующих взглядом и сказала:

– Час аудиенции близится, господа! Кто из вас предложит мне руку?

Началась страшная суматоха. Каждый предлагал себя, и спор мог вылиться в драку, если бы холодный и ясный голос не перекрыл общего шума:

– С вашего разрешения, мессиры, это буду я!

В одну секунду воцарилось молчание. И подобно волнам Красного моря по зову Моисея, людской водоворот разделился надвое, и в проходе предстал человек без доспехов и сделал шаг вперед.

Он был одет в великолепную короткую куртку из зеленого бархата и туго обтягивающие ноги черные штаны-чулки. Сквозь прорези широкого черного бархатного плаща, расшитого золотом, виднелась подкладка из зеленой тафты. На шее висела тяжелая золотая цепь. И наконец, шаперон – широкая шляпа в форме тюрбана, чей длинный опускавшийся на плечи хвост поддерживал золотой грифон, довершала костюм, на который все эти провинциалы, одетые в стальные доспехи и грязную кожу, созерцали с восхищением.