Почти сотня бойцов, из них больше половины десантники, приняли сторону Орлова. Мы захватили два десятка грузовых машин, большинство из которых было заполнено оружием, боеприпасами, медикаментами, индивидуальными средствами защиты и на всех парах отравились завоевывать место под новым постядерным солнцем.

Я ехал в джипе, и только тогда постиг весь кошмар происходящего. В автомобиле, кроме меня и славной троицы, находилась испуганная девушка с рыжеватыми волосами.

– Знакомься, это Света, будь вежлив, ведь, вероятно, она будущая наша владычица, — засмеялся Алфераки.

– Верно мыслишь, Толик, — подхватил Орлов.

– Слышь, Толян, а че ты там втирал про новое устройство на примере своих греков? — спросил старший прапорщик Руденко.

Он был весел, но от веселости этой пахло спиртным перегаром, истерикой и ужасом.

– Да все просто, Витя, — сказал мой друг. — Нам нужно с самого начала объяснить быдлу, что они рабы, отобрать у них отчества и даже фамилии.

– И на хрена это нам нужно? — хмыкнул Орлов, глядя в зеркало заднего вида на военные грузовики.

– Понимаешь, Антоха, — принялся объяснять Алфераки, — быдлу, которым мы будем рулить, необходимо постоянно напоминать, что мы не такие, как они, не только потому, что у нас «калаши», но и потому, что даже имена у нас другие. Это закрепление на уровне подсознания.

– Мудреные слова, — хохотнул Руденко. — А что же дальше?

– Ну, дальше все просто: бог троицу любит, так и у нас будут три класса: элита, крестьяне и рабы.

– Да-а-а... — протянул Орлов. — Ну и как же я буду называться по должности? Капитан элиты?

– Зачем? Будь просто царем. Это ведь сидит в печенках каждого русского человека с тех пор, как ему прочитали в первый раз сказку:«в некотором государстве жили-были царь с царицей...»

Руденко истерично заржал, а потом спросил:

– А я как буду зваться?

– Ты... — Алфераки на секунду задумался. — В целом думаю, что надо будет сразу же сформировать управляющий орган. «Совет старейшин» вполне звучит. Так что будешь председателем над старейшинами, доволен?

– А ты, смотрю, уже всех на должности расставил, — сказал Орлов. — Случайно главным советником не хочешь стать?

– Нет, — Алфераки засмеялся, — я хочу стать инструктором и в будущем воспитывать подрастающее поколение. Ведь главное в нашем деле — воспитание традиций...

Я перестал слушать этот треп. Вот она, цена спасения. Новые хозяева с «калашами» будут грабить беженцев, часть из них превращать в крестьян, остальных в рабов... И никуда не денешься, нет выбора...

– А что если кто-то не захочет жить по новым правилам? — спросил я.

– Значит, эти «кто-то» отправятся умирать, — ответил Алфераки. — Те, кто нам совсем не подойдут, будут выкинуты на другой берег Миуса и их будут расстреливать при попытке вернуться.

– И даже я, если что? — спросил я.

Анатолий ухмыльнулся и сказал бесстрастно и холодно:

– И даже ты, исключений быть не может... но ты ведь с нами, не так ли?

– Я с вами, — пришлось согласиться мне.

Вот она человеческая дружба, милосердие, доброта и прочая муть. Остался только жалеть, что Орлов со своей бандой, встретившись с бандой другого ублюдка, не перестреляли друг друга, а умудрились договориться. И в результате у Лакедемоновки, которую тут же обозвали столицей Миусской Политии, получилось два царя. Не знаю даже кого из них я больше ненавижу — Антона из простых «сапогов» или Романа из «кровавой гэбни».

И вот прошли два с лишним десятка лет, а я все еще жив. И лакедемонский вертеп тоже пока существует. Мне непереносимо жить в нем. Я отказался от должности в Совете старейшин и отдалился от Алфераки. Меня считают слегка тронутым из-за этого, но особо не трогают. И вот что интересно: со временем я их ненавижу все сильнее. Алкоголь и шлюхи не помогают забыться. И только эта тетрадь, четвертая по счету, хоть на какое-то время дает облегчение. Когда-нибудь тетради кончатся. И кончится мое терпение. Если к тому времени вся эта человеческая шушера не вымрет, мне придется взять свою «Сайгу» и расстреливать, расстреливать, расстреливать, пока меня самого не прикончат. Или же, может быть, легче просто засунуть ствол в глотку и нажать спусковой крючок, ибо я такой же как все они: трусливый, похотливый, жадный и завистливый».