– Но не сейчас! Она знает, что муж должен присоединиться к армии герцога под Нейсе, и готова его ждать. Вот его смерть действительно явится для нее ударом. Надеюсь только, что ждать ее придется недолго: боль утраты, без сомнения, будет острой, но и она пройдет.

– Ожидание может затянуться, – покачала головой Леонарда. – Из страха погубить свою бессмертную душу, а может быть, и честь, рыцарь не станет кончать жизнь самоубийством. Следовательно, ему придется найти более сильного противника, чтобы погибнуть в честном бою. А если верить рассказам его оруженосца, найти такого противника будет нелегко…Месcир Франческо, вы заключили очень странный контракт! Всевышний может помешать его выполнению…

– Поживем – увидим! А сейчас будем радоваться тому, что Фьора навсегда останется с нами. И мы по-прежнему будем холить и лелеять ее.

– Разве она никогда не сможет носить имени своего мужа?

– Разумеется, сможет! Как только изменится политическая ситуация и не надо будет опасаться гнева Лоренцо, мы сразу же объявим о браке.

– А если это удастся сделать одновременно с объявлением о смерти мужа, то будет еще лучше, не правда ли? – с горечью спросила Леонарда.

Она вдруг поняла, что если бы Филипп не предъявил права на первую брачную ночь, то Бельтрами вполне бы устроила их постыдная сделка. Напрашивался вывод: даже лучший из лучших подчас способен вести себя как безжалостный эгоист. Конечно, прошлой ночью, когда Фьоре пришлось делить ложе с мужчиной, Бельтрами, наверное, пережил все муки ада. Но теперь он думает только о счастье всегда видеть дочь рядом с собой…

– Действительно, как прекрасно все устроилось! – вздохнула Леонарда. – Но мне пора идти в спальню к Фьоре, чтобы быть рядом, когда она проснется. Сдается мне, что, в отличие от вас, это утро вовсе не покажется ей приятным…

Леонарда с трудом сдерживала гнев. Сколькими слезами придется заплатить ее девочке за счастье, которое продолжалось лишь три дня и одну ночь. Неужели Бельтрами не понимает, что, познав плотскую любовь, его дочь никогда не станет прежней Фьорой? А если родится ребенок?

«Не дай бог! – подумала про себя Леонарда. – Став матерью, Фьора никогда не сможет забыть свое мимолетное супружество. А забвение – это лучшее из того, что можно ей пожелать».

Медленными шагами, стараясь не шуметь, Леонарда снова вошла в спальню. Фьора продолжала спать. Воспитательница придвинула к кровати стул и села, ожидая ее пробуждения. Она не хотела, чтобы Фьора проснулась одна в пустой комнате.

И действительно, едва открыв глаза, Фьора сразу же увидела перед собой знакомое лицо и широко улыбнулась:

– Вы здесь? Неужели так поздно?

– Скоро пробьет двенадцать. Хорошо выспалась?

Но взгляд Фьоры уже обратился ко вдруг ставшей слишком широкой кровати, которая хранила еще отпечаток другого тела…

– Филипп!.. Где он?

Леонарда поднялась со стула и пересела на краешек кровати, поближе к Фьоре.

– Он уехал, – ответила она как можно спокойнее, заметив, что глаза Фьоры, минуту назад еще затуманенные сном, вдруг вспыхнули и широко открылись.

– Уехал?.. Но не для того, чтобы…

– Чтобы присоединиться к герцогу Бургундскому. Он покинул наш дом…

– И вы не разбудили меня?

Никогда еще Фьора не смотрела на своего старого друга с таким гневом.

– Он не велел вас будить. Думаю, он боялся, что расставание будет очень тяжелым. На прощание он захватил прядь ваших волос.

– Неужели необходимо было уезжать в такую рань? Он мог бы задержаться, хоть на несколько часов. Нам было так хорошо вместе!.. Может быть, он не успел еще далеко отъехать?..

Фьора вскочила с постели и, как была нагишом, подбежала к окну и широко распахнула его. Небо было затянуто серыми тучами, и с самого утра на землю сеял мелкий холодный дождь. Но Фьора, казалось, ничего вокруг не замечала.

– Филипп! – изо всех сил закричала она. – Филипп! Вернись!

Услыхав ее крики, Бельтрами, который прогуливался по саду, чтобы окончательно стряхнуть с себя воспоминания о проклятой ночи, поднял голову, да так и застыл, потрясенный необычайным зрелищем: обнаженная, с растрепанными волосами женщина, бросающая во все стороны отчаянные призывы… Женщина, которая не была, просто не могла быть его дочерью. Фьора с ее чистым, мелодичным голосом не способна издавать звуки, напоминающие хриплое рычание львицы, зовущей к себе самца…

Крики все не утихали, бесстыдная, сводящая с ума картина все стояла перед глазами. Тогда, зажав руками уши, чтобы ничего не слышать, несчастный, не разбирая дороги, кинулся через голый зимний сад к ненадежному, но укромному убежищу: маленькому каменному гроту с фонтаном в виде головы льва. И там, бросившись прямо на мокрую землю, Франческо Бельтрами оплакал утраченные иллюзии. Чужестранец потребовал всего одну ночь, и этой ночи ему хватило для того, чтобы превратить Фьору в совершенно незнакомую, «свою» женщину. В ней ничего не осталось от прежней горячо любимой девочки…