Смеялся, само-собой, магнитофон. Не такой, как у меня, а большой, катушечный, катушки вращались, смех раздавался. Соулбилдеры сидели в кружке и слушали. Руководитель кружка сидел чуть поодаль на подоконнике.

Все это продолжалось долго, так что я смог осмотреть комнату поподробнее. Тут было много интересных вещей. Маленькие диваны. Картины на стенах, красивые, с яркими красками. Телевизоры. Рояль. Старинные часы с маятником. Ковры. Аквариум с золотыми рыбками и красноухой черепахой. Карты на стенах. Старый приемник. Но ничего специфического для наращивания душевной массы не заметил, никакого тренажера, никакого душедера.

Соулбилдеров было штук пятнадцать, разного возраста.

Магнитофон отсмеялся, пленка кончилась и некоторое время просто вертелась, свистя. Я решил, что теперь присутствующие будут повторять смех, будут тренироваться в хохоте и радости, но оказалось все совсем по-другому. После того, как хохот замолк, все занялись разными делами. Вдруг, безо всякого научения. Кто стал читать старые журналы, кто музыку через наушники слушать, кто рисовать карандашом саблезубых тигров. А некоторые так и остались сидеть, погрузившись с виду в размышления.

А я не знал, что делать. Я думал, что тренер подойдет ко мне и направит, но руководитель кружка, обряженный в серый камзол не по размеру, остался сидеть на подоконнике. Он достал ножницы и вырезал из бумаги какую-то объемную конструкцию, причем вырезал нормальными, человеческими ножницами, орудуя при этом вполне умело. Видно, что большой профессионал.

Два довольно-таки молодых вупера играли в шахматы. Так сосредоточенно, будто по-настоящему. А может, и по-настоящему. Может, они тут уже очень продвинулись в соулбилдинге?

Мои подозрения укрепились – одна довольно-таки страшная девица достала откуда-то банджо и принялась на нем бренчать – и попадала в ноты. Ну, почти попадала. Я смог различить кое-какую мелодию и еще больше проникся уважением к тренеру.

На меня упорно не обращали внимания. Даже не смотрели в мою сторону, точно меня не было здесь вовсе. Наверное, так было принято, я не стал как-то себя определять, решил сидеть и слушать.

Тренер вырезал из бумаги ажурный шар, подвесил его под потолок.

– Ладно, – сказал он. – Сегодня поговорим про страх. То есть повторим уже пройденное.

Он спрыгнул с подоконника и принялся бродить по комнате, рассуждая на ходу.

– Страх – это бич и благо человеческой цивилизации. Страх парализует и одновременно спасает. Страх – это благо, которого мы лишены. Мы не можем ощутить страх непосредственно – физиология не та, но мы можем испытать его с помощью разума. Научиться испытывать страх – вот наша задача. Турбина, продемонстрируй домашнее задание.

Та, что играла на банджо, повернулась.

– Вводная такая – ты увидела мышь.

Турбина глупо поморгала глазами.

– Мышь – это такое маленькое серое существо, мы же это проходили, Наталья.

Турбина не помнила, что они проходили мышь.

– Хорошо, я тебе продемонстрирую для наглядности.

Тренер направился к разноцветному шкафу у стены и достал из него что-то небольшое, наверное, чучело мыши. Так оно и оказалось, только не чучело, а резиновый муляж в натуральный размер. Тренер сжал резиновую мышь, и она сказала басом «Кря-кря». Мне казалось, что мыши пищат, но, кроме меня, это никого не смутило.

Руководитель кружка приблизился к Турбиной и вручил ей мышь.

– Теперь давайте представим, что я – это ты, – сказал главный соулбилдер. – А мышь как бы выбежала из норы. А ты ее увидела и крикнула: «Мышь»! Давай, на раз-два-три! Раз, два, три – кричи!

– Мышь, – сказала Турбина.

– А-а-а! – завизжал тренер.

Он удивительно ловко вскочил на ближайшую табуретку и завизжал еще раз и поджал ногу.

Здорово. Ничего не скажешь.

Тренер спустился с табуретки и сказал:

– Это страх. Так он выглядит.

Трубина принялась тискать мышь, та в ответ крякала.

– То есть всегда нужно визжать? – спросил кто-то из учеников.

– Не обязательно. Есть разные виды страха – леденящий, липкий, жгучий, сейчас мы разобрали панический. Если человек чего-то панически боится, то он ведет себя именно так. Вообще тренированный субъект может имитировать эмоцию без всяких внешних раздражителей. Именно эмоцию, а не рефлекс. Вот ты…

Руководитель повернулся к вупу, рисовавшему на листе бумаги то ли слона, то ли носорога.