Тут я чуть не рассмеялся. Костромина явно перечитала книжек. Перегрелась. Вон и Кузю стиснула так, что он посинел почти.

– Какой дурак на человека нападет? – удивился я. – Где ты такого идиота отыщешь?

– Да нет, не по-настоящему, конечно, понарошку.

– Да даже понарошку никто не согласится, – сказал я. – А если найдешь какого совсем уж слабоумного, допустим, братьев Сиракузовых, то все равно… Да и не поверит она. Знаешь, мне показалось, что Света совсем не дура – она же человек. Она сразу догадается, в чем тут дело, что это все подстроено.

Костромина задумалась.

– Ты, наверное, прав, – сказала она. – Вообще, конечно, спасание в нашем мире изрядно обесценено. Кого мы можем спасти, если сами спастись не можем?

Изрекла Костромина. Было видно, что эта фраза ей самой очень понравилась, однако в блокнотик не записала. Но я запомнил. Печальная фраза.

– К тому же грузовик Беловоблов уже занял, – вздохнула Костромина. – Согласись, если на нее второй раз за неделю наедет грузовик, это будет как-то подозрительно.

Костромина погладила собаку Кузю по голове, почесала ее бок.

– Это не подозрительно будет, ее сразу заберут обратно, – сказал я. – Наша школа боролась за человека сколько лет – и на тебе. В первый же день человека чуть грузовиком не задавили. Нет, Свету сразу же заберут обратно. Хорошо, чтобы Сиракузовы еще не влезли. Со своими балконами…

Я замолчал. Поскольку представил ужасную картину. Как братья Сиракузовы, тщась поразить Свету в самое сердце, приготовляют какой-нибудь там рояль. В кустах. Не зря же есть поговорка, наверное, раньше кого-нибудь роялем из кустов задавило.

Не грузовиком, так роялем. Не роялем, так балконом.

Видимо, Костромина подумала так же.

– Я об этом, конечно, не думала, но, видимо, ты прав. Эти дураки могут на Свету как-нибудь… неправильно воздействовать.

Неправильно воздействовать балконом. Конечно же.

– Надо установить дежурство, – сказала Костромина. – Возле Светиного дома. Как только она приедет, так сразу. Пока эти дурошлепы не начали свою глупую любовь демонстрировать. Нет, ты только подумай, какие хамы и бестолочи!

Мне это уже совсем не понравилось. На самом деле, с чего это Сиракузовы, или сросшийся Беловоблов будут выказывать Свете свои глупые любови? Сиракузовы дураки, а Беловоблов…

А пусть Беловоблов идет подальше мелкими шагами и бьется головой о стену.

– Да разве могут они любить? – к.б. возмутился я. – Разве могут они… Они только… Они… Дежурство – это хорошо.

– Отлично, – обрадовалась Костромина. – Вообще, Поленов, держись меня, Буратиной станешь.

Это у нее тоже такая шутка. Сама пошутила, сама посмеялась.

– Угу, – согласился я. – А может, сразу дежурить начнем? Сейчас прямо? Чего откладывать? Она приедет, а ей скажут, что я тут уже неделю под окнами стоял. Заранее.

Кострома помотала головой.

– Не пойдет, – сказала она. – Совсем не пойдет. Кто ей скажет? Там же на улице не живет никто. Стой не стой, ничего не выстоишь. Но ты все равно должен себя проявить. Беловоблов сделал ход, теперь ты обязан нанести ответный удар. Что-нибудь такое…

Костромина опять сжала Кузю. Так она его совсем затискает, надолго его не хватит.

– Ты бы животное отпустила, – порекомендовал я. – Оно не резиновое у тебя, затискаешь, жалко.

Кострома спохватилась, отпустила собачку Кузю, и та немедленно спряталась под стулом.

– Они грузовиком, а ты наоборот должен, – заявила Костромина.

Я сразу даже не прикинул, как это – наоборот? Что может быть наоборот грузовика? Локомотивом все-таки? Или…

– Подводной лодкой, что ли?

Иногда начинаю тупить. Это тоже проблема. Вупы туповаты. Не все поголовно, но есть. Это оттого, что кровь циркулирует не постоянно, а порциями. Иногда как отольет, так хоть в мясорубку голову суй – не думается. А иногда ничего. А бывает, что пульсацией, минуту тупишь, пять минут вроде ничего, думаешь.

– Эх ты. – Кострома с сочувствием погладила меня по затылку. – Эх ты, дурачочек. Подводная лодка… Женщины любят цветы, героев и бриллианты, подводные лодки тут ни при чем.

Она потрясла «Необузданной Розой».

– Бриллианты? – усомнился я. – Кто же их любит?

– Бриллианты, да… Раньше девушки любили бриллианты, сейчас они никому не нужны вообще, ты, пожалуй, прав. А вот зато герой у нас уже есть, это Беловоблов, если он ее спасет, конечно. А он спасет, Груббер – упорная…

– У него позвонки сросшиеся, – сказал я. – Он головой вертеть не может.