Я увидел звезды. Они светили прямо через небо. И через воду. И через крышу. Холодные, похожие на медуз. Какие-то живые.

Какие-то мертвые.

Все.

Я очнулся на бортике. Передо мной стояла тренер Таня в пушистом белом халате и в резиновых галошах. Чуть поодаль сидел Лужицкий. Рядом с ним торчал ведущий и что-то равномерно Лужицкому выговаривал, Лужицкий точно так же равномерно и согласно кивал. Костромина тоже переминалась рядом, но я смотрел, конечно же, не на нее.

На Таню.

У людей оказалась очень гладкая и чистая кожа.

У людей оказались очень… глаза, одним словом, тоже чистые. Веселые. Искрящиеся. У всех наших нет таких глаз, у всех наших глаза вареной рыбы. Это в лучшем еще случае. А есть еще как пластиковые, точно отлитые из пластмассы гладкие такие шарики, раскрашенные и вставленные в глазницу, как у чучела, глаза. Как у куклы. Некоторые, конечно, линзы используют или в очках ходят, как Костромина, но это все не то, все равно знаешь, что глаза ненастоящие.

– И зачем ты прыгнул?! – спросила Таня. – Мы бы его и без тебя вытащили! Такое часто случается, ребята к этому привыкли уже!

– Он просто дурак, – ответила за меня Костромина. – Дурак, да еще припадочный. Я ему много раз говорила, что дельфины могут напасть, только он все мимо ушей.

– Нет, ребята не нападают вообще, – покачала головой Таня. – Просто когда в воде оказывается… – Таня осеклась, не зная, как правильно нас назвать. Но она нашлась быстро: – Зритель. – Таня улыбнулась. – Если в воде оказывается зритель, они начинают отрабатывать защиту. Это у них инстинкты такие. Не сильно тебя приложили?

Таня дружески потрогала меня за плечо. Я едва не шарахнулся. Потому что… Человек.

– Его несильно, – успокоила Костромина. – Он очень крепкий, крепкий. В прошлом месяце на него вертолет упал – и ничего, даже не помяло.

Таня с удивлением поглядела на меня. Улыбнулась.

Наверное, тогда я впервые в жизни чуть не заплакал.

– Да, – сказал я. – Это все так и было. Жаль вертолет, совсем сломался. А я ничего. Только шишка.

– Да вы шутите! – Таня рассмеялась. – А я сначала не поняла! Молодцы! Ребята, вы молодцы!

Как она смеялась. Звонко, разливисто, мы так никогда не сможем. Но Костромина не удержалась, попробовала, и, как всегда, получилось ужасно.

– Ладно, – сказала Костромина. – Мы пойдем. Нам надо домой.

– Уже? – удивилась Таня.

– Да, – сказал я. – У нас распорядок. Пора в гробы ложиться.

Таня хихикнула.

– Он дурак, – сообщила ей Костромина. – А нам действительно пора.

Таня кивнула. Она хотела чего-то сказать, но постеснялась. Человек. Человек. Настоящий.

– До свидания, – сказал я.

– До свидания, – Таня снова улыбнулась.

– До свиданья, – сказала Костромина.

Мы взяли Лужицкого под руки и пошли домой.

Тащили Лужицкого по улицам, останавливались, сажали его на скамейку, молчали. Под впечатлением. От Тани. Я вообще вокруг почти ничего не видел, только ее вспоминал. Как она подошла ко мне, как посмотрела. Как улыбалась.

– Скоро Новый год, – сказала Костромина вдруг, когда мы в очередной раз пристроились передохнуть.

– И что? – спросил я.

– Новый год – это праздник, ты опять забыл. На Новый год украшают елку. Ты видел, как вышку для прыжков украсили? Надо и нам где-то достать гирлянду.

– Надо, – согласился я.

– Говорят, в этом году генератор погоды на неделю отключат, – сказала Костромина.

– Для чего? – не понял я.

– Для профилактики. Сколько лет уже работает. Хотят реакторы поменять в январе. Так что придется всем по домам сидеть.

Я представил. Генератор отключать. Сразу сделается холодно. Наступит мороз и пойдет снег, только не такой, как сейчас, а настоящий. А еще солнце. Зимой ведь тоже солнце.

– Как раз на зимних каникулах, – сказала Костромина.

Отключат, подумал я. Хоть на настоящую погоду посмотрим. Узнаем, как там.

– У тебя коньки есть? – спросила она.

– Нет, ты же знаешь.

– У меня есть несколько пар. Разные размеры. Надо только наточить.

– А потом?

– Потом кататься будем, – сказала Костромина. – Если случится мороз, то река, скорее всего, замерзнет. Сделаем каток и по вечерам, когда зайдет солнце, мы будем кататься на коньках. Это очень полезно… И красиво… Помнишь, как тогда? Давно еще?