В палатке, где они расположились, в плошке с маслом тускло горела ветошь. Мартин придвинул плошку с огнем к развернутой карте и обратился к тамплиеру:

— Ласло, ты смог бы определить, где располагается заброшенный город?

Тамплиер сдвинул на затылок чалму и задумчиво почесал лоб. Какое-то время он пристально рассматривал изображение на куске выделанной кожи, но потом покачал головой.

— Вряд ли я смогу. Знаю, что это место называли Петра, — так было написано на монетах, какие воины из гарнизона находили среди развалин заброшенного города. И хотя мне неоднократно рассказывали о пути туда, я бы солгал, если бы стал уверять, что мне известно, как туда проехать.

И тут вмешался Эйрик. Никогда не унывающий норвежец заявил, что постарается уговорить свою новую возлюбленную Эсфирь из племени эль-тееха, чтобы кто-то из ее соплеменников указал им путь к Петре. Ведь Эсфирь уже влюблена в него, приосанившись, добавил рыжий, а она как-никак дочь вождя. Его воодушевление мало кто поддержал. Пусть иудеи-кочевники и были не против, чтобы этот верзила из охраны сафардов держался в дороге подле дочери их вождя, но чтобы они согласились ввязаться по его просьбе в столь опасное предприятие…

Иосиф задумчиво оглаживал свои пейсы.

— Все же кочевники эль-тееха одной со мной веры. Их всегда радует, когда кто-то из истинных иудеев сближается с ними как с равными. И если я отдам им своего верблюда с товарами, если проявлю к ним уважение и попрошу помочь, то, думаю, они не откажутся дать нам проводников, которые проведут нас к Долине Моисея.

Мартин с благодарностью посмотрел на друга. Позже он спросил:

— Зачем ты помогаешь мне, Иосиф? Я уже пообещал, что не стану вредить твоей семье. А сейчас я еду спасать женщину, которая заменила мне твою сестру Руфь. К тому же вряд ли я смогу возместить тебе стоимость верблюда с товаром, которого ты лишишься…

Иосиф положил свою узкую ладонь на его плечо:

— Мы росли с тобой как братья, Мартин. Моя семья… мой родитель… поступили с тобой несправедливо, несмотря на все, что ты сделал для гонимого народа Израилева. И я хочу лишь одного — чтобы ты верил, что еврей способен быть благодарным, ничего не желая получить взамен, кроме благословения Отца небесного, одинаково сотворившего и евреев, и людей другой религии.

Замок Монреаль они увидели, как и обещал Ласло, на исходе седьмого дня. Мартин натянул поводья Незерби, вглядываясь в высоко вознесенную на крутой горе белую цитадель. Где-то там, на вершине, за мощными стенами замка под охраной утаивают его возлюбленную. Могло показаться, что вызволить Джоанну из такой ловушки просто немыслимо. И все же Мартин прибыл сюда, чтобы совершить невозможное.

Когда их караван подошел к горе Монреаль, стало видно, что на стоянке у колодцев уже расположился еще один торговый поезд и там уже осматривали товары и взимали пошлину люди из крепости. При приближении нового каравана вышла некоторая заминка — видимо, нечасто тут собиралось такое количество торговых людей и паломников. Мартин сразу обратил внимание на высокого бедуина в черном одеянии, который командовал стражниками из замка и решал, кто где станет на постой, пока не будут проведены все проверки и не возьмут положенную плату.

— А ведь нам только на руку, что тут такое столпотворение, — заметил Эйрик, когда они с Мартином уже на закате устанавливали свою палатку в сени небольшой рощи оливковых деревьев. — Когда ты выкрадешь из замка твою красавицу англичанку, преследователи наверняка начнут метаться, гадая, куда беглянка могла бы податься: уехала ли с людьми из Египта, — он указал на ранее прибывший караван, — или же отправилась по Дороге Царей в сторону Аравии. Ну а мы пока… Как наш тамплиер называл тот город духов, где мы будем укрываться? Петра, кажется? Значит, мы отправимся в Петру — и ищи тогда нас, как позавчерашний день.

Мартин вогнал в каменистую почву колышек и сел подле палатки, не в силах отвести взгляд от мощной цитадели наверху. Его стали одолевать всякие тревожные мысли. Здесь ли еще укрывают Джоанну? И та ли она, что и прежде, или известный соблазнитель аль-Адиль уже прельстил ее своей лаской и роскошью гарема, на какую так падки женщины? Нет, его Джоанна не такая, уверял себя Мартин, она всегда доказывала свою любовь к нему. И все же новости, которые сообщили им люди из египетского каравана, взволновали Мартина сильнее, чем он мог себе признаться. Оказалось, что аль-Адиль лишь недавно покинул Монреаль-Шобак. «Нашу дочь отправили к Обри в Яффу, — думал он. — Доставили без происшествий и даже написали, что она крещена и получила христианское имя. Была ли в этом добрая воля аль-Адиля или его упросила так поступить сама Джоанна, решив избавиться от своего ребенка-бастарда?»

Мартин смотрел на стены Монреаля, где в лучах заходящего солнца были видны стоявшие между зубцов охранники с копьями у ноги. Округа прекрасно просматривалась, и все же, когда настала ночь, только звезды сияли в вышине на раскинувшемся до горизонта темном небосклоне.

Ласло возник подле Мартина, когда со всех сторон уже слышался храп спящих людей, пофыркивали верблюды да порой раздавался лай собак. Тамплиер был в легкой темной одежде, его лицо прикрывал край чалмы, оставляя только глаза.