— А ты помолись с верой в Господа и Пречистую Деву, и никакие страхи уже не будут тебя донимать.

И когда сама Джоанна опустилась на колени и молитвенно сложила руки, Эйрик только потоптался рядом и пошел разгружать верблюдов, а потом вносить поклажу в нишу храма. Вскоре вернувшиеся Мартин и Ласло сообщили, что вокруг все спокойно и город действительно выглядит давно заброшенным. Эйрик в ответ буркнул, что он убедится в безопасности только после того, как они переживут тут ночь. Ласло ничего не ответил и опустился подле молящейся Джоанны на колени, возблагодарив Господа за то, что они нашли укрытие. Мартин тоже стал рядом с ними, молитвенно сложил руки… и не смог произнести ни слова. В пути он обещал себе, что возблагодарит Всевышнего, когда спасет возлюбленную и они окажутся в безопасности, но теперь все больше склонялся к мысли, что они справились сами, что только своей ловкости и смекалке обязаны тем, что избежали погони и нашли укрытие.

— Я поищу дрова для костра, — сказал он, поднимаясь с колен. — Надо приготовить что-то и перекусить.

Однако у Джоанны не хватило сил поесть. Женщина не спала уже вторые сутки, совершила побег, пережила сильнейшее потрясение, проделала немалое расстояние, и теперь, когда она попала в столь необычное место, ей казалось, что она спит и видит странный сон.

Видя ее состояние, Мартин постелил ей в углу, бросив на землю попоны и застелив их сверху одеялом.

— Отдохни, моя милая.

— А ты не уйдешь?

— Я теперь всегда буду с тобой.

Он все же осмелился легонько поцеловать ее в лоб. Его тянуло к ней, он еле сдерживался, чтобы не сжать ее в объятиях и почувствовать, что она все та же, сладкая и пьянящая женщина, от которой он некогда терял разум… И этот ее аромат, ее тени от длинных ресниц… Она уже спала.

«Наверное, теперь, когда она рядом, я и заснуть не смогу от этого оглушающего ощущения счастья», — думал он, когда они уже сидели у огня.

Было тихо, только порой раздавался отдаленный вой шакала, слышалось шуршание ветра в проросших в расщелинах кустарниках да фырканье верблюдов, улегшихся на каменистой земле. От усталости Ласло и Мартина начало клонить в сон. А Эйрик таращился на огонь и ворчал:

— Я ни за что не буду тут спать. Ночные духи не подберутся ко мне, когда я расслаблюсь.

И, уронив голову на грудь, захрапел. Они все заснули.

Джоанна проснулась первая и разбудила Мартина легким прикосновением, убрав длинную выгоревшую прядь с его темных бровей. Он моментально очнулся и посмотрел на нее — его прозрачные голубые глаза казались необычно яркими на красивом загорелом лице.

— Мой Мартин, — прошептала Джоанна, склонив, словно котенок, голову и посмотрев на него почти с восторгом. — Ты… Какое счастье!

Он тут же стиснул ее в объятиях.

Джоанна уже скинула свою темную плотную одежду бедуинки, и Мартин только сейчас рассмотрел, как она богато одета: голубые атласные шаровары, белая тонкая рубаха-абайя из легкого хлопка с красивыми блестящими узорами на груди и рукавах. На запястьях множество блестящих браслетов с жемчугом и хрусталиками, да и в волосах ее сверкают подвески и цепочки, хотя сами волосы в пути изрядно растрепались и теперь выглядели тем забавнее, что с одной стороны, там, где Джоанна обрезала косу, они совсем распустились, а с другой свисала длинная коса, все еще увитая лентами и мелким жемчугом. Леди де Ринель. Какая же она очаровательная, когда вот так растрепана!

— Не смотри на меня, — отвернула его лицо Джоанна. И голос ее прозвучал, как у обиженной девочки: — Не смотри. Я выгляжу сейчас…

— О, ты даже прекраснее, чем в моих мечтах!

И она в ответ просияла улыбкой.

Мартин взял мех с водой, а Джоанна прихватила гребни и покрывала, и они пошли прочь от спящих. Только чуткий Ласло в какой-то миг поднял голову и проводил взглядом удаляющуюся парочку.

Вокруг влюбленных простирался озаренный лучами солнца забытый город. Они видели фасады выступающих из скал дворцов, капители и портики которых были будто стерты горячим ветром и песком; шли по широким плитам мостовой, среди рухнувших колонн и куч песка; порой им попадались бассейны и чаши фонтанов — пустые и тоже засыпанные горячим песком, и везде на них смотрели многочисленные отверстия открытых окон и дверных проемов — казалось, будто жители только что ушли, забыв закрыть за собой дверь. Все это поражало, но еще поразительнее было идти рядом, держаться за руки, радуясь, что они вместе.

В какой-то момент Джоанна уединилась в одном из покинутых жилищ, прихватив с собой мех с водой и гребни, а когда вышла, Мартин заметил, что она без сожаления обрезала и вторую косу, и ее черные волосы рассыпались по плечам, как шелковая пелерина, а на лбу все еще блестели золоченые украшения. Беглянка из гарема. Мартин вдруг подумал, что еще недавно она принадлежала знатному эмиру, известному любителю красавиц аль-Адилю.

— Что у тебя было с аль-Адилем? — спросил он с невольно прозвучавшей ноткой ревности в голосе.

Она поглядела на него с удивлением, но потом нахмурилась.

— Кого из нас ты упрекаешь? Меня — за то, что я оказалась в плену, или себя — за то, что так долго не приезжал за мной?

Мартин промолчал. Ведь он и впрямь не спешил к Джоанне, он рвался совсем к другой женщине. Только потом, когда надежды на брак с Руфью уже не осталось, Мартин понял, что для него в мире есть одна Джоанна. Но если бы Руфь дождалась его… Впрочем, к чему сейчас думать об этом, когда прошлое уже не изменить, а Джоанна — вот она, рядом. И все, что для него важно, — это оберегать ее, заботиться о ней, а главное — наслаждаться тем, что его полюбила такая, как она. Прошлое же… Когда-нибудь ему придется рассказать Джоанне все о себе. Но не сейчас. Сейчас они могут немного предаться тому счастью, какое обрели как два беглеца, умчавшиеся от всего света в этот заброшенный город.